Адриан Моул: Дикие годы стр. 66
прожить всю свою жизнь в этих четырех стенах (с периодическими выходами в ванную, которую нам приходится делить с огнеглотателем по имени Норман).
Стены здесь выкрашены в бледный голубовато-лиловый цвет, и Бьянка наклеила на потолок звезды и луны — они светятся в темноте. На стене между окон — плакат с мостом через Сиднейскую гавань. Здесь есть двуспальная кровать с индийским покрывалом, усыпанная подушками; комод, который Бьянка выкрасила в белый цвет; старое кресло, накрытое большой скатертью. Есть шаткий столик, наполовину позолоченный, и два сосновых стула. Вместо изголовья над кроватью на стене висит увеличенный фотопортрет Айзембара Кингдома Брунела, личного героя Бьянки.
Каждое утро, просыпаясь, я не могу поверить, что эта стройная девушка с длинными ногами, лежащая рядом, — моя! Я всегда встаю первым и ставлю чайник на плитку «Бэби Беллинг». Потом заталкиваю в гриль два ломтика хлеба и подаю моей любви завтрак в постель. Я не позволяю ей вставать, пока газовое пламя не согреет всю комнату. Она легко простужается.
Я хочу делать ей больше приятного, чем себе.
Сегодня утром по «Кэпитал Радио» передавали «Будь мне верна» в исполнении Бена Э. Кинга.
Я сказал:
— Обожаю эту песню. Ее раньше ставил моей отец.
Бьянка сказала:
— Я тоже.
Мы танцевали под нее — я в своих боксерских трусах, а Бьянка — в розовых панталончиках в цветочек.
Отныне «Будь мне верна» — наш гимн.
Воскресенье, 1 декабряСегодня ходили в Национальную галерею. Бродили по крылу Сэйнзбери, как сиамские близнецы, слившись воедино. Нам невозможно разлучиться даже на мгновение. Картины эпохи Возрождения сверкали, как драгоценности, воспламеняя нашу страсть. Наши гениталии обоюдно немного натерты и побаливают, но это не предотвратило нашей любви, как только мы вернулись в свое гнездышко. Норман барабанил нам в стену и чуть было не погасил нашего пыла, но мы умудрились его проигнорировать.
Понедельник, 2 декабряСегодня утром я надевал носки и полуботинки, когда заметил у Бьянки странное выражение лица.
— В чем дело, дорогая моя?
После продолжительного улещивания Бьянка призналась, что обожает во мне все, кроме серых мокроступов и белых махровых носков. В знак своей любви к ней я распахнул окно и вышвырнул свою единственную пару носков и полуботинок прямо на Олд-Комптон-стрит. Вследствие чего не имел возможности никуда выйти весь день. Я стал босоногим пленником любви.
Во второй половине дня Бьянка купила мне три пары носков в «Лавке Носков» и одну пару темных башмаков от «Бэлли». Все пришлось изумительно впору. Ботинки — серьезны . Пройдясь в них по комнате, я почувствовал себя взрослым. Затем — в
них же — дошел до банка «Нэт Вест» на Уордауэр-стрит и снял 100 фунтов в банкомате «Быстрая Сдача». Это — самая крупная сумма, которую мне приходилось снимать за один присест. Я вернул Бьянке деньги за ботинки (59.99 фунтов) — к тому же, это самая крупная сумма, которую мне приходилось платить за пару обуви. Сейчас, кстати сказать, поздний вечер, а серые мокроступы по-прежнему валяются в канаве. Но я видел , как их примеряет какой-то бродяга, — однако тот презрительно скривился и сразу же стащил их с ног, хотя они ему были явно впору.
Среда, 4 декабряСегодня позвонил матери и спросил, почему она до