Афинский синдром стр. 76
благодарить меня и Шульца за помощь. Я же сказала, что это мы должны его и Энн благодарить. И мы не забудем никогда все, что они для нас сделали.
А потом мы почувствовали, как наш корабль стал подниматься из морских глубин. Зашедший к нам в каюту поручик Бесоев сказал, что с «Северодвинском» вышел на связь герцог Лейхтенбергский, который сообщил, что «Петр Великий» находится в точке рандеву, и скоро мы окажемся на палубе русского броненосца. Мы с Энн стали готовить себя и детишек к переходу на корабль. Неожиданно «Северодвинск» начал чуть заметно покачиваться на волнах. Я поняла, что мы уже находимся на поверхности.
Так оно и оказалось. Капитан 1‑го ранга Верещагин зашел к нам, и вежливо попрощался, сказав, что для него было большой честью познакомиться с сестрой уважаемого им цесаревича. Потом моряки помогли нам пробраться с нашими длинными юбками через узкие люки и трапы «Северодвинска». Детей несли на руках Герберт Шульц, Роберт Мак‑Нейл и Николай Арсентьевич. Поручик должен был остаться на подводном корабле, но он решил проводить до трапа Энн. Похоже, что девушке он тоже понравился, и она опечалилась, расставаясь с ним.
Мы поднялись в рубку. Открылась дверь, и я увидела черный борт русского броненосца. С его палубы махали мне руками улыбающиеся Минни и Серж Лейхтенбергский. Моряки, одетые в оранжевые жилеты, с рук на руки, причем в прямом смысле этого слова, передали нас и детишек матросам «Петра Великого», которые подошли к нам на баркасе. Маленький Альфред визжал от удовольствия, девочки улыбались, а я, скажу честно, немного испугалась, когда меня ловко передали из рук в руки русские моряки. А Энн перенес в баркас на руках сам поручик. Девушке, похоже, это очень понравилось, она обняла Николая Арсентьевича за шею, и потом, с большим сожалением разжала руки.
Мы поднялись по трапу на палубу «Петра Великого», и попали в объятия Минни и Сержа. На подводном корабле
убедились, что все прошло хорошо, и тоже начали собираться. Вот, последний моряк в оранжевом жилете скрылся в рубке. Дверь захлопнулась. Потом корабль стал погружаться в воду, и еще через пару минут он скрылся из глаз в морской пучине.
А наш броненосец, развернувшись, взял курс на Копенгаген. Все кошмары кончились, надеюсь, я никогда не вернусь в эту ужасную страну. Сейчас я была на военном корабле, принадлежащем флоту моего отца, и плыла домой, в Россию. Этот день страшный и счастливый навсегда останется в моей памяти. А тайна моего исчезновения осталась навсегда похороненной на дне залива Ферт‑оф‑Форт. Капитан 1‑го ранга Верещагин сказал мне, что на бриге видели, как наша яхта разломилась пополам после удара «морского чудовища» и затонула. Скорее всего, я и мои крошки считаемся погибшими. Тем интереснее было бы посмотреть на старую жабу Викторию, когда она узнает, что мы живы. Минни с Сержем мне уже все уши прожужжали планами нашего с малютками «воскрешения». Представляю, что напишет британская пресса: «Левиафан ‑ ужас морей на службе русского царя», или еще какую‑нибудь глупость. ‑ Ну их!
Сразу после нашего «воскрешения» надо будет поехать в Болгарию, к ПапА, брату Саше, и моему глупому Фредди. ‑ Я так давно их всех не видела.
23 (11) июня 1877