Агентство Пинкертона [Сборник] стр. 92
слове подсудимого я им сказал: «Здесь говорилось, что у Западной федерации рудокопов есть “тайный кружок”, и что мы заговорщики. Это правда, — мы заговорщики против прибылей, растущих за счет заработной платы, против ренты и капитала и процентов на капитал; против страшного рабства тех, кто создал рудники Запада, заводы Севера, хлопковые поля Юга, текстильные фабрики Востока. Если это заговор, джентльмены, то, в самом деле, мы — заговорщики…» Это я сказал им; а вам я скажу, ребята: то, что я оправдан, — отсрочка; у них еще будет время и случай меня осудить. Но то, что они — сыщики и владельцы копей, генералы и федеральные судьи, то, что они существуют, это — тоже отсрочка, потому что мы победим!
Машина стояла на незнакомой лесной дороге. У дороги между редкими соснами, темно-розовыми и медленно чернеющими к верхушке, маленький дом, скорее всего — забытая лесная сторожка. Легкий ветер осеннего утра прошелся по горящему, израненному лицу. Крейн вдохнул ветер. Он направился к сторожке с уверенностью, неожиданной в человеке, который не должен знать, куда его привезли. За ним шел молчаливый спутник.
Крейн вошел в комнату, где стояли скамьи и стол и, когда спутник запер за собой дверь, Крейн сказал:
— Опустите ваш воротник, Мак-Парланд.
— Так ты узнал меня…
В лице Мак-Парланда как будто ослабели пружины и жестоко обозначилась старость.
— Да, — сказал Крейн, узнал… хотя вы сильно изменились за эту ночь, Мак-Парланд.
— Ты не должен шутить, — Мак-Парланд покачал головой, — в сущности, тебе следовало бы молиться.
И он поднял руку с длинным шестизарядным револьвером.
— Подождите…
Сердце Крейна празднично расширялось, как тогда, на трибуне Джефферсон-сквера, и слова, которые наплывали, он непременно хотел сказать — хотя бы Мак-Парланду.
— Подождите… Я должен вам объяснить… Я был глуп. Я не знал, Мак-Парланд, что агентство — такая скучная служба; просто — место, где убивают и предают за восемнадцать долларов в неделю. Я не знал, что можно жить как Хейвуд, — не для себя, и что это так хорошо. Я знаю теперь. Я знаю еще, что вы проиграли драку, — и это такая радость…
Мак-Парланд смотрел тускло.
— Я не понял тебя. Ты радуешься… чему?
— Концу. «Жизнь — большое удовольствие», сказал Хейвуд однажды, «но пинкертоновцы его не заслуживают…» Я радуюсь концу, Мак-Парланд, и тому, что они победят, и тому, что вы здесь стоите ненужной развалиной, у которой осталась только память о виселицах, поставленных тридцать два года тому назад…
…и возможность убить еще одного человека… —
хотел сказать Крейн, но он не договорил этих слов, потому что Мак-Парланд прострелил ему сердце.
«Священное право собственности» — столп буржуазной идеологии. В буржуазных странах его поддерживают закон и мораль, школа, семья и церковь. Его охраняет могущественный судебно-полицейский аппарат. Этого мало: буржуазия не питает особого доверия к продажным и бездарным государственным чиновникам. Выражением этого недоверия явился — частный сыск.
С ростом промышленного капитализма растет рабочее движение, принимая все более угрожающие для капиталистов формы. Частные сыщицкие конторы сразу специализировались по рабочему шпионажу, который оказался неизмеримо выгоднее уголовного сыска. Уголовный сыск был оставлен для маскировки и рекламы.
Полицейский в мундире с дубинкой в руке плохо годился в герои. Службу в полиции буржуазия считала занятием необходимым «для блага