Библиотека

Аид, любимец Судьбы. Книга 3: К судьбе лицом стр. 30

Размер шрифта
-
+
Тема

Кифаред.

Ананка рассыпалась из-за спины мелким смешком – чего захотели!

Путь по коридорам до внутреннего двора казался непомерно долгим. Будто одна из временных ловушек Крона раскинулась от стены к стене – и водит кругами, путает время. Одни и те же статуи, одни и те же двери, лепнина, тонкая резьба, аромат, одна, две, три спящие служанки (не думать об этом, после!), еще дверь, ещё лепнина…

Посейдон поглаживал колчан. На его плечах вызывающе золотились остатки Гефестовой сетки – получалось почти естественно. Аполлон перебирал пальцами в воздухе и что-то мурлыкал.

Наверное, представлял, какую песню сложит, когда всё будет закончено.

Вечный спутник Мусагета – незримый аэд – конечно, тоже был здесь, семенил возле похрапывающего свертка и ликующе бренчал:

После ж богатую ткань хитроумно великие взяли,И, без почтенья обвив глупца злокозненное тело,Мощью своею его приподняв, торопясь, в коридоры вступили.Подвиг предчувствуя славный, ступал Посейдон Черногривый,Путь указуя трезубцем, что волны морские колышет,И, поднимая стихии со дна, корабли потопляет,После же, словно зверей кровожадных и мрачнокосматых,Он усыпляет стихии и делает тихими их, словно овцы.Также и Феб златозарный, легко поспевая за ДедомМорским, коридор наполняя прекрасным,Благоуханьем своей красоты, тут ступал величаво.Лик он сокрыл свой чудесный, подобно тому какВ тучах скрывается солнце, и страждет тогда на земле всё живое…

Он был слеп, этот аэд. Надрывался, воспевая красоту Мусагета и величие подвига – избавления Олимпа от тирании Зевса.

Иначе мог бы заметить что вслед за двумя богами идет третий. Правда, без кифары, молнии и невидимый…

Все аэды в каком-то смысле – слепцы. Они поют только об очевидном. Невидимок, которые так часто двигают великими, им не рассмотреть – потому и песни получаются хоть и красивыми, но с пеленой на глазах.

Вот они прянули в дверь, и предстал перед нимиВнутренний двор, что подобен своей красотоюБыл басилевсам дворцам, ибо мрамором был он отделанРазных цветов, и мозаикой он из камней драгоценныхБыл изукрашен, которая изображала победыМногомогучего Зевса, что ныне бесславно повергнут,И в покрывало завернут и связан, как будтоТеленок едва лишь рожденный, который готов на продажу.Гордую речь начал тут Посейдон Черногривый с насмешкой:«Вскоре не будет уже здесь Тифона и яроразящего Зевса. Волны из светлоблестящих сапфиров затопят сей двор неотступно,Чтобы сияли они и напомнили мне бы о море».Это сказав, подошёл он к своей колеснице богатой,Где пенногривые кони в упряжке уже в нетерпеньи вздымались,И, опустив в колесницу тирана, что храпом безмерным и глупымДвор оглашал, словно вдруг бы решил напоследокКолонны его пошатнуть и Олимп весь содрогнуть,Руку воздел и сказал…

Аэд поперхнулся и жалобно икнул: переложить в песню то, что сказал Жеребец, не представлялось возможным.

Белая пена конских грив ошалело моталась в воздухе. Лошади не ржали – кричали, тянули в разные стороны, бешено грызли удила, рвали упряжь, нещадно избивая копытами драгоценные камни двора.

– Что ещё?! – простонал Аполлон.

Посейдон прошипел «Ничего!», зачем-то прокрутил в руке трезубец, взялся за кнут…

Правда ведь – ничего. Прекрасный день для Олимпа: воздух холодный и сладкий, как вода в лесном ручейке. Гелиос правит где-то вдалеке, от стад Нефелы отделились с десяток пухлых облачных овечек, собрались как раз над дворцом, пощипывают синеву Урана.

А лошади встают на дыбы, отворачивают морды и дрожат мелкой дрожью, и не собираются везти

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.