Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 290
И упорхнул с невозможной для такого основательного тела легкостью, оставив меня с мехом в руках.
Аластор и Никтей смотрели мрачно. Предупреждали, чтобы с вонючим снадобьем к ним не совался.
– Посейдоновы не сдохли, – напомнил я, хватая Аластора за гриву. Тот крутил головой и закрывал рот, но противиться не осмелился.И когда успели неженками стать? Раньше все подряд жрали, и человечиной, помнится, не брезговали.
Никтей смирился быстрее, даже укусить не попытался, только принялся заедать ароматным овсом из кормушки колдовскую пакость. Вид жеребца менялся на глазах: уменьшился рост, исчез лишний блеск из шкуры и гривы. Царственности поубавилось. Божественности.
Был Владыка коней, стал – конь смертного басилевса.
Я поднял упряжь. Пожалуй, запрягать пора, пока Посейдон там не выдал себя. И начинать. Только сделать так, чтобы Жеребец увлекся и не заметил знакомой повадки колесничего, а если мы будем все время идти бок о бок, этого трудно избежать.
Тяжелая поступь сотрясла усыпанный овсом пол. В конюшню шагнул широкоплечий воин в кожаном доспехе. Пожилой, с иссеченным шрамами звероподобным лицом.
Оскаленные песьи морды на поясе посверкивали золотом.
– Тихо у тебя сегодня, – сказал воин небрежно. – Слугам тоже головы поотрубал?Ни приветствия, ни наклона головы. Тон развязный, надменный и чуть снисходительный. Так бог разговаривает со смертным, к которому он снизошел.
Так отец говорит с нелюбимым сыном, к которому все-таки решил явиться.
– Что у тебя за кони? – подошел, наклонил голову. – Это не те, которых я дарил.Протянул руку посмотреть зубы – клацнули челюсти Аластора. Если бы не реакция бывалого бойца, смертному обличью Ареса был бы нанесен немалый урон.
– Мрази стигийские, – ругнулся племянник, не подозревая, насколько близок к истине. – Откуда набрал таких? Они хоть объезженные?– Вполне, – отозвался я, отворачиваясь, пока он не рассмотрел мои глаза. – Подарок. Ты оказал мне великую честь, отец. Я удивлен и обрадован. Хочешь дать мне напутствие перед гонкой?Голос у басилевса тоже противный – высокий, сипловатый, прерывистый. И как
вот такое могло родиться у бога войны и плеяды Стеропы – в голову не возьмешь.
– Оно и видно, – честь! – хмыкнул позади Арес. – Совсем нос задрал, раньше на коленях ползал… Подвигами загордился? Головами женихов на дверях?! Хиляк! В настоящем бою ты бы уже сопли кровавые вытирал! Меня бы звал и за спины воинов прятался!Слова у него вылетали сиплым гавканьем старого пса – видно, облик располагал.
– У каждого свои подвиги и свои жребии, о Эниалий, - ответил я тихо. – Неужели ты, подаривший мне колесницу, явился упрекать меня перед состязанием?Арес заворчал довольно – видно, я лучше вписался в роль. Тяжело прошелся за моей спиной.
– Не будет состязания, – сказал. – Лучше отдай этому Гиппофою дочку. Свадьбу справь. Пока жив. – Отец мой! Как можешь ты – ты! – призывать меня сдаться?! Даже олимпийцу не уступил бы я без боя