Библиотека

Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 298

Размер шрифта
-
+
Тема

не должен был слышать, и бьются, касаясь дороги, девять сердец…

Восемь черных копыт и одно – мое собственное сердце.

Я заставляю синорис ускориться, сближаюсь с Посейдоном на стадию и слышу его гневный вопль, и ветер, на миг обернувшись союзником, швыряет надоедливой юности складки хламиса с вышитыми лошадями в лицо. Но она не унимается, не отстает.

«Смотри! О, смотри! Смотри на просторные равнины, на отблески солнца в горных озерах, на то, как дымят пастушьи костры, на голубые небеса – видишь, их сбрызнули зеленым?!»

Я слизываю соль с губ. Божественные кони несут много быстрее обычных, и я смотрю только на дорогу впереди – изредка взглядывая на облако, несущее брата к проигрышу. Но непостижимым образом – вижу.

Вижу ягоды можжевельника на кусте при дороге; копыта сатира, торчащие из другого куста; заплутавшую овцу, тыкающуюся мордой в заросли маквиса; сокола, камнем падающего за неосторожной мышью…

Издалека подмигивает костерок, и в небо поднимается дым жертвоприношения.

Валяется на обочине подранная, забытая хлена, а рядом с ней – выщербленное колесо от телеги. И мякиш лепешки, на который слетаются птицы.

Группа охотников выходит из леска – наверное, молодые, потому что вслед за колесницей несется свист и крики: «Видали, как?!»

Крикам колесницу не догнать. От нее уже юность вот-вот отстанет. Посейдон там, впереди, орет гневно и хлопает бичом по спинам лошадей, и мне приходится еще ускориться – просто чтобы не потерять его из виду – и пальцы ненужной соседки соскальзывают с гудящих висков.

Девять сердец – о дорогу. Деревья мелькают колесными спицами, выбоины не успевают кинуться под колесницу, камни разлетаются, брызгая искрами о спины своих собратьев.

О чем думать колесничему, пока он держит вожжи? Пока стоит в своей стихии?

Кроме ветра, травы, равнин, неба?!

Кроме пыли под копытами лошадей?!

Дорога ветвится: троится, двоится, скособочилась герма, и на грубо вырезанном лице – гримаса. Развилка распахивает ладони, шевелит пальцами, без слов спрашивая: может – свернешь? Можно направо, а можно налево.

Или свой путь проложишь? А то кто ж знает, что там, впереди.

Но я не останавливаюсь на развилке: направляю колесницу туда, где дорога стонет, изнасилованная тяжестью упряжки Владыки Морей, где ярость Посейдона обращает милые, женственные округлости дороги в повыбитые ямы, которые приходится объезжать, где с корнем выворачиваются деревья, потому что терпению Посейдона пришел конец, потому что мы уже на полпути, и он понял, что я не отстану…

Но я отстаю – еще на пять стадий, так, чтобы почти потерять его из виду. Мне не сложно ехать по его следам: по избитой дороге, разметанному из стороны в сторону стаду овец, клочьям белой пены с холок коней…

Лежит перевернутая колесница – не простая, с позолоченными спицами, с затейливо изукрашенными резьбой бортами. Жалобное ржание разносится окрест: постромки перепутались, каурая лошадь силится встать на ноги, белая дергается, придавленная ее тяжестью, с мукой косит покрасневшим глазом на возницу.

Возница сидит, привалившись к ближайшему дереву, с удивлением пялится на свой живот, в котором – удивительно четкий след.

След трезубца.

Мою колесницу он провожает оторопевшим, тускнеющим взглядом, ничего, скоро свидимся, только не спрашивай у меня, как вышло – что ты молился Жеребцу перед отъездом, а он вдруг не внял.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.