Библиотека

Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 302

Размер шрифта
-
+
Тема
принесем…– Кормилец! Избавь…

Кто-то даже невпопад заорал «Благоговейте!» – хотя жертвоприношение давным-давно началось.

Посейдон стоял молча. Багровый, как закат перед холодами. Слушал, как моряки приносят ему жертву, умоляя его защитить их… получается, что от него же. Я сулил гекатомбу или даже две – срывая голос на писк и изо всех сил благодаря за дарованную победу: «Кто, как не ты, о благоволящий к колесничим!» Остальные почему-то тоже начали поддакивать про победу: да-да, кто как не Посейдон, а уж если даровал, так защитит непременно…

Даровавший мне победу Посейдон, ощерившись, сплюнул на утоптанную землю возле своего алтаря. Вскочил на свою колесницу, стегнул измученных лошадей – и умчался в сторону моря.

Корабельники будто только и ждали – попадали возле алтаря опять. Как стояли, брякнулись, словно яда Гекаты отхлебнули.

Все, кроме одного.

Жилистый отложил жертвенный нож и небрежным жестом потянул из воздуха кадуцей.

– Хорошо я успел, – сказал с удовольствием. – Еще бы миг – и ты б ему вмазал, Владыка…

Редко дыша, я вытирал краем хламиса ихор из носа. Гелиос с его колесницей стремительно скрылся за бурей, идущей с моря, и можно было сбросить надоевший облик смертного… тьфу, кажется, даже плечи натерло.

– Не вмазал бы.– А если б он тебе еще раз… с размаху?

Бил Жеребец здорово, по-божественному. Был бы я смертным – у меня б головы не осталось.

– Если бы да кабы…

Гермес все-таки ближе не подходил. Наверное, боялся, что я его тоже – с размаху. В конце концов, Владыки такого не прощают. Они отвечают сразу, или таят злобу, или отыгрываются на ком-то другом.

– Я уж думал – ты ему и в первый раз челюсть своротишь. До меня, знаешь ли, поздновато дошло: это ж Посейдон, он как только проиграет, такое со своим противником сделает! Ну, я на сандалии и сюда, собрал моряков, барашка захватили… а тут как раз вы.

Вестник воровато оглянулся – никого, так, десяток бесчувственных смертных – и принял настоящий облик. Стащил с головы шляпу с обтрепанными краями, подставляя под шквальный ветер рыжеватую макушку.

– Ну так… вроде, получилось? Слышишь, как он там буянит? Думаю, на месяц запьет, не меньше. А если я сейчас про его проигрыш еще остальным разболтаю…– Хочешь, чтобы в веках осталось?– А почему нет? Аполлон песни сложит… жаль, из смертных аэдов никто про такое петь не будет: себе дороже. Посейдон за такие песенки шкуру спустит.

Посейдон и за меньшее может спустить шкуру. Особенно теперь: волосы трепало ветром все сильнее, и невидимое отсюда море начинало заходиться в утробном, диком, зверином вое: «Проигрыш!!!»

Наверное, как раз сейчас Жеребец отшвырнул с пути жену, которая сунулась к нему с вечными жалобами, потом вцепился в первую попавшуюся амфору вина и опрокинул надо ртом, как простую чашу. Над далеким морем стоял гул ярости, ветер налетал разозленным петухом, больно клевался в щеки…

– Ух ты, разошелся! – умилился Гермес. – Ну, дальше дело мое. – Молчать не забудь.– Не забуду, конечно. То есть, навру с три короба, а жаль. Правда на этот раз интереснее.– Не на этот раз. Всегда.

Только где ты этого хитрокрылого остановишь. Когда он ворует или распинается

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.