Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 307
И торопливо отлетел назад, взглянув на мое лицо.
Имя мелькнуло у него в глазах – или все-таки внутри меня?
Просто…
* * *
Наверное, им и впрямь это показалось простым и естественным: дочь Крона против сына Зевса от смертной, огонь очага против вина, почему это просто?!
– Радуйся, Мрачный Брат, – тихо сказала она.Я не надел шлема. Я никогда еще так не спешил на Олимп: мало того что явился без колесницы, так сам не понял, какими путями прошел, если миновал даже Ор и врата, очутившись сразу в коридорах.
В наполненных буйным весельем коридорах, где царил густой запах перебродившего винограда, звук тимпанов и хмельной смех.
Где праздновали пришествие на Олимп Диониса.
Где радовались – и потому ее слова звучали насмешкой надо мной.
– Радуйся…Я не отвечал – потому что радоваться не собирался.
Стоял посреди одной из ее комнат – плохо памятной мне с Титаномахии, припоминалось только, что там, где она обитала, обязательно лежало какое-нибудь рукоделье, или засушенные травы, обязательно из каждой стены шло мягкое, уютное тепло…
А эта комната была – один гигантский очаг, сложенный из обожженных камней, не украшенный ни золотом, ни драгоценностями – словно в хижине пастуха, только больше.
Грудой лежали ароматные дрова.
Она стояла возле незажженного очага и куталась в тяжелый коричневый гиматий, по подолу расшитый золотыми языками пламени.
– Все попрощались уже. Вот и ты, – и с улыбкой потянулась, чтобы обнять.Гестия, я не видел тебя вечность.
Сестра, нет, сестренка – единственная, кого я могу так назвать – лучше бы я тебя не
видел вообще.
Она осталась все такой же неправдоподобно хрупкой, и улыбка у нее была прежняя – девичья, и лицо не постарело, но из глаз смотрела вековая печаль и старушечья мудрость. Отдаленно вспомнилось обратное: морщинистое лицо и молодые, бездонные глаза… когда это было? С кем?
Глазами она разговаривать не разучилась.
«Попрощались?» – спросил я.
«Попрощались, – улыбнулись глаза. – Я покидаю Олимп».
«Из-за этого… Диониса?»
«Малютка-Вакх? Он смешной и настойчивый»
«Ты отдала ему свое место».
Мне нужно было швырнуть этого мальчишку в пасть Тартара.
– Что ты, Аид, это не из-за него. Просто это я, – улыбка медленно, по искре теряет былую веселость. – Просто я не могу так.Ладошка скользнула по лицу, укололась о жесткую бороду, погладила по скуле – словно вспоминая привычные черты.
«Прости меня, брат».
«За что?»
«Я поздно поняла. После победы. Все хотела навестить тебя, ободрить, помочь…а потом вдруг струсила. Подумала: зачем я ему там, вдруг одному ему легче. Легче… держать».
Улыбка была виноватой и жалкой, такой как у нее – никогда.
– Ты догадалась, – вслух сказал я. Впрочем, она всегда умела читать взгляды, могла прочесть мой – перед тем, как я взял жребий…«Я догадалась и ничем тебе не помогла».
«Этот жребий не делится на двоих. Вообще не делится».
Она убрала руку – на щеке остался след от тепла ее ладошки.
– Я опоздала, – обрисовали едва заметно губы – и я вдруг увидел нас со стороны. Худенькая девушка со старческими глазами снизу вверх смотрит на мрачного Владыку, на которого раз поглядишь