Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 41
падении волосы, распластавшиеся крылья…
Мой клинок у бледного горла. Разомкнувшиеся губы.
– Бездарно дерешься.Еще миг – и я бы заржал. Хуже Жеребца.
Но Убийца не шутил. Просто высказал вслух то, что думал.
– Почему?– Потому что не тем.Первый учитель лежал на полу, раскинув крылья. Нерадивый ученик стоял над ним, упираясь ему в горло клинком.
– Это мой меч. Который я взял в случае надобности.Он оттолкнул острие от горла и поднялся, прогремев крыльями.
– Разве я сказал: возьми меч? Я сказал взять оружие.Возражения встали у меня поперек глотки.
– Где твой двузубец, невидимка?Валяется, небось, где-нибудь в тронном зале. Или в спальне у стены – как поставлен с утра, так и стоит, и кованные морды псов кисло кривятся. Тяжелый, неудобный, громоздкий, при ходьбе мешает…
Танат вдруг оказался рядом. Бледный, с горящими глазами. Стиснул пальцами плечи – сдавил так, что даже сквозь груз Тартара почувствовалось. Выдохнул в лицо:
– Думаешь – чтобы стать Владыкой нужны дворцы? Суды? Поля Мук? Свита?! Владыке нужно одно – власть. Мощь. Где твоя власть, мечник-невидимка?!Я вдруг понял: Убийца зол. Не просто зол – в белой ярости. Я-то за три сотни лет знакомства полагал, что его невозможно вывести из себя.
– Думаешь – здесь достаточно хватать то, что под руку попало, и бить как бог?! – Тебе оказалось достаточно.Он отпустил меня. Шагнул назад, сменил яростный блеск в глазах прежней холодной пустотой.
– Не я твой противник в этой битве. Сегодня ты видел начало. Тебя испытали. Как я сейчас. И ты…– Я бездарно дрался.Мечом, как бог. Как воин. Как жертва. Когда должен был – мановением руки, приказом, истинной властью…
Миром, которого у меня нет.
Можно сказать – развязал руки заговорщикам. Потому что если сегодня было лишь начало и испытание, то потом…
– Что они сделают? – спросиля.Лицо Таната смутно белело в темноте.
– Ты знаешь, что такое бунты, невидимка.Карателю Олимпа – еще бы не знать. Столетие подавлений восстаний и расправ над мятежниками. Впрочем, мне редко когда удавалось увидеть все с самого начала, всегда – разгар или конец.
Пепел в воздухе, оторванные конечности, воющая, обезумевшая толпа, прорывающаяся ко дворцу ставленников Зевса, кандалы или обугленные кости, летящие в солому крыш факелы…– Да. Я знаю.– Так благодари Ананку за то, что не видел наших бунтов.И тьма вокруг дрогнула от злорадного предвкушения.Будто зритель, которому пообещали неповторимое зрелище. Жуткое, кровавое, неотвратимое – тысячи на одного…
Тысячи на одного, – захихикала тьма. И в Тартар. Тебя там, кажется, заждались, невидимка. Посидишь в родственном обществе, подумаешь, как присваивать вольные миры. У которых, к тому же, еще и не твое имя.
– Сколько у меня времени? – спросил я. – Сколько союзников?Убийца отмолчался. Зато из темноты откликнулись радостно:
– Ну, Чернокрыл точно с тобой, а я вот пока еще в раздумьях.Из потемок вынырнуло белое пятно. Противно и сладко пахнуло маковым настоем. Звук дерева, долбящего о камень, ударил по ушам.
– А то, знаешь ли, заманчиво. Плеснуть на тебя раз-другой, дождаться, пока скрутят – и кушай волю, сколько влезет, хоть пригоршней, хоть ложкой. Или что они