Аид. Любимец судьбы стр. 141
обернулся молнией.
Они вспарывают небо, полосуют дряблое облачное брюхо Урана и хлещут противников невиданными небесными бичами, и каждая молния кажется продолжением руки Зевса, непринужденно стоящего в воздухе вровень с горами. Выше голов самых высоких титанов.
Распластались в воздухе блестящие кольца волос. Взгляд холоден и суров, и сам Уран не прочь убраться подальше от своего внука, расстелиться под ним, что ли, на землю упасть… Но на земле – три острия в неослабевающей руке Посейдона.
– Что, взяли, твари?!
Три клыка, терзающие ряды лапифов, вгрызающиеся в драконов, перемалывающие, сокрушающие, не всем оставляющие время на посмертные вопли…
Последние минуты жизни, отчаяние и глухая тоска – я пью вас, как нектар, и значит – вас пьет мой клинок…
– Это Аид! Аид!!
Мне нравится, когда они кричат это. Звучит, будто «это конец!».
Я бью своей славой.
Раздувшейся черной тенью, жуткой памятью, оставленной Черным Лавагетом по себе за столетие.
Я бью словами Аты: «Горек источник Страха…», разрушенными и сожженными поселениями, убитыми пленниками, взятыми крепостями, пытками, своим именем карателя. Бью пустыми глазами женщин-рабынь на ложе, алой маской своего лица – когда оно бывало забрызгано смертной кровью. Отвращение, ненависть, ужас, исступление, непонимание, отупляющая боль, злорадство победителей – в ход идет все, и наш с мечом танец восхитительно синхронен.
В нем тонет грозный крик Афины, лед Стикс – титанида гасит драконье пламя только взглядом, – грохот наступающих Силы и Зависти, свист палицы Прометея…
Блик. Черная молния.
Так легко утонуть в самом себе. Так легко разить. Черпать и черпать из бесконечного источника. Обращать ужас и гнев противника, тень за его спиной – в себя, в безошибочно находящий цели меч… Так легко… легко…
Пока ты не встретил кого-то, кому наплевать на твою славу. Красный блеск раскаленного адамантия – в глаза. Напитанный черной славой меч с радостью принимает вызов.
Щерится в лицо Титий – точно, он, убийца Офиотавра, как удачно, Титий, станцуем?
Среди ледяного холода Стикс, и соленого неистовства Посейдона, под бичами-молниями, секира против меча, слава против… чего? У титанов нет славы. И чужую они не очень-то уважают.
Секира раскалывает щит, от удара трещит рука, меч перерубает рукоять секиры, распадаясь в крошево сам, мир рушится и дробится – почему-то приходят на ум мелкие катышки овечьего сыра.
Упоение боем вытекает вместе с ихором из разрезанной чьим-то случайным мечом лодыжки, бой так просто увидеть со стороны, когда ты выше, гораздо выше всех, как колесница Гелиоса…
Или лежишь среди убитых, а эта колесница неторопливо пересекает небо, насмешливо двоясь, – восемь коней, куда Солнцеликому такая упряжка?
Зевс – стоит на воздухе, вокруг распотрошенное небо. Посейдон – три клыка заставляют дрожать землю… Третьего брата не видно что-то, ну, это ж ясно – Аид-невидимка…
Афина, Стикс, Прометей, бегущие остатки войска Крона. О Эреб и Нюкта, мы опять воюем как мальчишки, а у мальчишек есть это поганое свойство – добиваться того, что они хотят.
Перед тем, как небо и битва обратились в одну сплошную белую вспышку, мне показалось, что вдали не жалобным, а торжествующим криком разразился младенец.
* * *Внутри черепа что-то колотилось. Казалось, в нем распрыгалась новая Афина – решила от нечего делать родиться из головы у Черного Лавагета. Или,