Аид. Любимец судьбы стр. 171
решая ведать какой-либо областью жизни: семейными очагами, как Гера, или плодородием, как Деметра…
Есть боги, для которых все написано с рождения. Как здесь.
Я глядел на белые крылья, которым суждено вскоре реять над нашими войсками, и медленно приходило то, во что не верилось: этой войне конец.
– Не капризничай, Ника, – со смехом выговаривала дочке Стикс. – Ну, что ты, не хочешь, чтобы на тебя смотрели? А кто будет у нас сладко спать? Ника будет. А кому дядька Гефест сделал красивую погремушечку? А Нике сделал…
Из всех ужасов Титаномахии мне ярче всего помнится этот: сюсюкающая над качающейся колыбелью Стикс – порождение холодного ужаса, проклятие войск Крона, против которых выходила в бой…
Она бормотала что-то и напевала отрывки песенок, пока белокрылая Ника не перестала буянить и гукать. Потом милостиво кивнула и позволила подойти Зевсу и остальным богам.
Мы подошли. Мы – сыновья, дочери, внуки и внучки Крона – молча стояли вокруг искусно вырезанной из сосны кроватки и смотрели, как пускает пузыри во сне только что рожденная Победа.
* * *– Мы собрали всех, – говорил младший. – Отдали Крону почти всю Фессалию – тут было ничего не сделать, – но зато, пока они думали, что теснят нас по шагу и преуспевают, мы готовились к решающей битве.
В пиршественных залах еще звучали заздравные в честь родившейся Победы – а мы сидели в одной из комнат женской половины дворца и обсуждали планы. На мужской половине слишком шумно.
Хмель кружил голову только слегка. Зевсу, кажется, совсем не кружил.
Афина пристроила рядом с собой копье – Посейдон шепнул мне, что она таскает его постоянно, с тех времен, когда ее домогался Гефест. Сам Жеребец явился без трезубца и в легкомысленном ожерелье из ракушек.
– Иными словами, ты сгрудил войска у подножия Олимпа, это и без того заметно. Половина лагерей у тебя стоят вокруг Оссы и Пелиона или даже на них… Сшибаться придется на нашей территории.
Зевс посмотрел на Афину – и поймал из ее глаз многозначительное: «А я тебе говорила».
– Понимаю, о чем беспокоишься. Чтобы отбросить рати отца к Офрису нам придется гнать их через большую часть Фессалии. Через территорию, которую они уже успели освоить…
– И Тартар знает, что они нам там готовят, – подытожил Арес.
Его позвали просто потому, что он олицетворял войну. Пока что эта фраза с его стороны была самой дельной.
– Дотолкаем, – процедил младший. – Крон не сунется в битву до последнего.
Афина взглядом попросила разрешения говорить – могла бы и не просить. Женщина или нет, толку от нее все равно было больше, чем от Ареса.
– Если даже Крон не решится вступать в бой сначала – он сделает это, когда увидит, что перевес на нашей стороне. Он предоставит тебе, отец, тратить молнии на чудовищ, демонов и титанов, а когда молний будет не хватать – выйдет сам…
– С серпом этим надо что-то делать, – подал голос Посейдон.
Надо что-то делать с серпом – мы пришли к тому, от чего уходили сотню лет назад.
И велико искушение вновь замять этот вопрос.
Словно мы можем о него порезаться.
Посейдон с шумом выпустил воздух из груди.
– Зевс. Ты что же, думаешь один на один против него выйти?