Аид. Любимец судьбы стр. 74
изо всех сил?
– Хоть это понял… напрямик! И изо всех сил. Ни на пядь, понятно? Что бы ни случилось: копье, стрела… Стой! У тебя есть щит – этого достаточно. А теперь бей! Бей как бог!
Посейдон поднимает булаву.
Я силюсь не сделать вдоха – соблазнительно ровного, посылающего в тело раскаленный воздух…
Я в очередной раз пытаюсь забыть, чему меня учили.
Я не ухожу от удара: я встречаю его щитом.
Щит – в щепки. Рука – тоже (по первому ощущению).
Приплясывает в небе колесница Гелиоса: кони злорадно оскаливаются, отсюда видно; никогда не любила меня эта упряжка…
– А! Безнадежен…
Черногривый застонал и провел пятерней по потному лицу. От его восторга, когда Зевс попросил пояснить мне, «как дерутся боги», не осталось и следа.
Теперь вот он под нос бормочет: знаю, мол, почему сам Зевс за это дело не взялся…
– Объяснять не пробовал?
– Нет! Нельзя это объяснить, сколько раз тебе повторять?! Как дышать тебе объясняли? Как пальцем тыкать – рассказывали?! Да не смотри ты на свой меч, он тут ни при чем, нужно – чтобы дрался ты! И какое оружие ни возьмешь – все равно дерешься ты! Самим собой! Булава – это я, понимаешь? Мой приказ, который я посылаю впереди себя! Сгусток воли!
Брат тяжело зашагал к кувшинам, выстроившимся на столике у колоннады, щедро плеснул в чашу воды, начал жадно глотать, отфыркиваясь и бормоча: «Объясни ему… как же… как баб любить – сам разобрался?»
Влажная спина перекликалась цветом с блеском моего клинка – золотистой бронзой.
– Хватит, – сказал я.
– Ага, хватит, – прохрипел Посейдон, выныривая из своей чаши. – Зевс нам двоим покажет – какое «хватит»… Тут этого Офиотавра искать по всему миру, а первая же стычка с титанами – и ты не при делах. Щит возьми мой. Становись. Бей как бог!
И опять – уклон, вздох, треск щита…
– Какого?! До старух-Грай уже дошло – до него не дошло!.. Поднимайся! Бей как бог!.. Я сказал – как бог!.. Смотри, у меня в руках только щит! Бей!.. Это не удар! Вставай! Отдышишься, когда ударишь!
Такое чувство, что никогда не отдышусь: в груди вместо воздуха – раскаленная медь…
И солнце сверху. И прохладная ладошка на раскаленном плече.
«Спроси его, что для него удар. Спроси – что он сам в момент удара».
Посейдон недоуменно нахмурился, когда я повторил вопросы.
– Удар и удар. И я как я – все вместе. Море, например, или недра земли, или вот еще лошади бывают… почему-то…
Кажется, он сам удивлялся тому, что говорит. А мне не к месту вспомнилась птица на пограничье между водным и небесным вихрем. И трое юных богов над пропастью.
– Я ставлю на небо.
– Я ставлю на море.
– Я…
«Ты понял, маленький Кронид?»
«Да. Кажется, я начинаю понимать».
– Что застыл? Бей как бог!
– Не могу.
– Почему?!
– Солнце.
…Едва открыв глаза, я упал и забился в агонии. Меня вырвали из привычного мира, утопили в красках и запахах, а она осталась там, за плечами – выпестовавшая меня…Тьма.
Тень колонны подмигнула – передала весточку от давней няньки. От той, разноцветной, из отцовской утробы: «А я никуда от тебя и не уходила!» Тени лежали близко – от кувшинов,