Аид. Любимец судьбы стр. 75
от колонн, от стен…
От деревьев в саду Олимпа, от самого Олимпа, от людей, в неосвещенных углах, в запертых комнатах, в подвалах… дотянуться и взять!
Мрак из углов и закутков – в мой клинок. Тьма, которую помню по утробе отца, – в мой клинок. Ночные тени, и берег Амсанкта, и блаженная полутьма подземного мира – в мой клинок…
Ко мне, к той частице, которая со дня освобождения страстно ненавидит солнечный свет, сплетни о том, что Аид Мрачный приносит с собой темноту всюду, куда ни пойдет…
Мрак в глазах. Мрак – глаза.
Мрак – все и во всем, захочу – и стану новым его оттенком…
Это он – не я. Это он – и я…
Не уходить от удара, а быть сразу повсюду, как тьма, даже когда есть солнечный свет – она здесь, свет – лишь отсутствие тьмы, лгут те, кто говорит иначе, Эреб и Нюкта родились раньше света и дня…
– Бей как…
Меч ушел вперед, не дожидаясь приказа руки – сгустком тьмы.
Сотрясся Олимп от столкновения лезвия и булавы. Нет – от столкновения взглядов! Сущностей!
Тряхнуло еще раз – ударила мощь по мощи, сила по силе, золотистая бронза – по меди…
Три! Четыре! Хищный оскал сам собой ложится на лицо. Еще! Упоительный танец на грани боли. Солнце больше не смеет обжигать кожу: устрашилось, подалось подальше в небеса. Еще! В карих, расширившихся глазах Черногривого – недоумение, будто он видит совсем не того, кого ожидал. Плевать – еще! Два оружия разлетелись в пыль, не выдержав заключенной в них мощи. Медленно, нехотя схлынуло ощущение силы и… связи.
Посейдон таращился на остатки булавы в своей ладони. Лицо у Черногривого пунцовело ярче маков, из которых Гипнос приготавливает свой сонный настой.
– Ну… – вытиснул он из груди. Подумал и добавил: – Ты… – Еще подумал и закончил: – Даешь.
И вдруг откинул голову и захохотал. Смеялся всем телом: ртом, растрепанными, стоящими дыбом волосами, раздувающимися боками, мощной грудью…
Плиты ходуном ходили под ногами от этого хохота, а может, от того, что Посейдону из-за моей спины негромко и радостно вторила Ананка.
– Да ты ж… а говорил все: не могу, не могу… Ну, как же… И булава – вдребезги! Ну, пошли, брата порадуем – кажись, еще один лавагет нашелся. Тьфу ты, опять у тебя морда мрачная? Пошли, выпьем, что ли, брат?
Нимфочка, которая осмелилась наблюдать за нашим боем, удостоилась игривой улыбки Жеребца и с мнимой скромностью потупила глазки.
– Да что ты все… Сделай лицо повеселее, а то ведь Ата во дворце, такого на века придумают! Не рад, что ли?
Я промолчал. И не отозвался на вопрос Судьбы – тот же, что и у брата.
«Разве ты не рад, маленький Кронид?»Радости не было. Было стыдно. Я бездарно дрался.
* * *– Хорошо, – сказал Зевс, когда мой удар сбросил его в пропасть.
Младший сам был виноват. В последнее время ему лучше всего думалось именно над пропастью, к которой вел коридор прямо от мегарона. Пройди в узкую дверь, прошагай длинным, темным, ничем не украшенным коридором – и вот тебе площадка между небом и бездной. Вытесанная из скалы – отросток от костей Олимпа. Десять шагов в ширину,