Алексей Ботян стр. 169
бежать! Мы ж работали не посреди полигона, а „вживую“. Таких эпизодов достаточно много… Вот, шестые сутки проходят учения. Переходы, так называемые рейды, когда нужно из одной местности переместиться в другую, преодоление водной преграды, встреча с агентами и прочее, прочее… Целый комплекс мероприятий. И вот у слушателей задача: просчитать, сколько транспорта пройдёт по шоссе, что за виды транспорта, что перевозят и т. д. и т. п., и всё это описать. Ну и как нарочно на трассе останавливается машина, и к кустам, где сидит замаскированный слушатель, подходит водитель и начинает в эти кусты писать. Причём очень долго! Этот не выдерживает, поднимается и говорит: „Ну, сколько ж можно?!“ Небритый, в маскхалате, с автоматом… Что могло быть с водителем? Да что угодно! Пришлось потом долго беседовать со слушателем: раз он тебя не видит, то всё, замри и терпи! Где гарантия, что „там“ такого не будет?»
Наш собеседник объясняет, что Алексей Николаевич, выполняя обязанности посредника, должен был не только встречать группу по возвращении.
«Он осматривал места, изучал маршруты — фактически сам по ним проходил, определяя, чтобы была нормальная нагрузка на слушателей — чтобы им это запомнилось. Ведь хотя у нас и шла теоретическая подготовка, но важнее всего было именно закрепление практикой. Ботян оценивал, что это будет — имитация или действительно боевая деятельность. Можно понять, что его партизанский опыт вызывал у слушателей большой интерес. Задавали самые неожиданные вопросы, например: „Алексей Николаевич, а как вы в лесу спали?“ И тут Ботян объяснял, что нельзя, например, прислоняться головой к сосне или к ёлке, потому что потом от смолы волосы еле-еле отдираешь… Много полезного он давал слушателям! Не только как партизан и диверсант, но ещё и как человек, который любил, знал и понимал природу… Такой информации, что они от него получали, ни в одном учебнике не сыщешь! Для всех нас это был настоящий старший товарищ — в самом лучшем смысле этого понятия».
Глава семнадцатая
Он ушёл в разведку…
Всякая служба — в смысле срока служения Отечеству, — даже самая добросовестная, результативная и продолжительная, когда-нибудь обязательно заканчивается, на что есть соответствующие законы и правила… Однако хотя Алексей Николаевич и вышел в отставку в 1984 году, но потом он ещё до 1986 (или, по другой версии, до 1989) года работал в Службе в качестве консультанта, а затем, уже до конца своих дней, оставался как бы под её «крылом», и она очень заботилась о своём прославленном ветеране, всячески его опекала и ему очень помогала.
Впрочем, это достаточно сложный вопрос, насколько реально ему была нужна какая-то помощь. Конечно, в вековом, скажем, возрасте без поддержки обходиться трудно — однако у Алексея Николаевича подобного возраста просто не чувствовалось. Хотя с каждым прожитым годом у него неизбежно прибавлялись, что называется, проблемы со здоровьем, но мы за всё время нашего почти десятилетнего общения ни разу не слышали, чтобы он на что-то пожаловался, заговорил вдруг о своём самочувствии или, что нередко делают люди в солидном возрасте, стал бы рассуждать о том, что, мол, пора помирать, жить уже надоело, да и незачем… Кажется даже, что он абсолютно не соотносил себя со своими годами. Кто-то из ветеранов Службы рассказывал, как однажды — в санатории, что ли? — он вместе с Ботяном оказался в компании