Альфа-женщина стр. 100
оперировала соответствующими понятиями. Во-первых, извинилась за свою стройность:
– У меня желудок больной, много не могу себе позволить.
– Панкреатит? – сочувственно спросил Веревкин. Я молча кивнула.
– Тогда да. Так можно и в больницу загреметь.
– Но я очень люблю смотреть на то, как едят.
– Это так, – сразу оживился Веревкин. – У меня есть друг, он тоже страдает язвой желудка. Спиртного в рот не берет. Ни-ни! Но очень любит застолья. Песнь души, говорит, смотреть, как другие наслаждаются жизнью сполна. Вроде бы как сам. – И господин Веревкин с чувством опрокинул бокал вина. – Врачи рекомендуют, – сказал он, вытерев толстые губы. – При диабете красное вино полезно.
Пока мы сидели в ресторане, он высосал этого вина почти литр. И не запьянел. Я с ужасом смотрела, как исчезают в огромном чреве деликатесы. Мне не жалко денег, но ведь совсем себя не бережет!
– Моя супруга Дионисия – сноб и зануда, – выговорил господин Веревкин, с трудом дыша. Желудок расперло, он явно надрывался, переваривая пищу в таком количестве, и по толстым щекам моего собеседника ручьями лился пот. – Не понимает простых человеческих радостей. И меня не понимает.
Я согласно кивнула, сейчас не самый подходящий момент с ним спорить.
– Ты что от меня хочешь-то? – спросил он в благодарность за обед.
– Мелочь, пустяк. Кто сказал, что жена вам изменяет?
– А
зачем тебе это? – подозрительно спросил Веревкин.
– Здесь великолепно готовят десерт. – Я подвинула к нему меню. Все то время, пока мы ели, оно лежало на столе, я намеренно не отдала официанту эту красоту в корочках из кожи настоящего крокодила. Для чревоугодника меню имеет огромное значение, особенно картинки. В его желании насытиться не только калориями, но и зрелищем, есть что-то детское. Они не едят, а играют в еду. Наше кулинарное шоу завершалось, а я еще не получила того, чего хотела.
– Десерт, говоришь? – он оживился. И деловито спросил: – Что посоветуешь?
– Тирамису, говорят, отменное. Или жареные бананы в карамели. Мороженое… – соблазняла я.
– А, давай! – махнул он огромной дланью. Мигом подскочил официант.
– Мороженое, – тяжело вздохнул Веревкин.
– И тирамису, – добавила я.
– И тирамису, – он покорно кивнул. – Гулять так гулять!
– Завидую вашему аппетиту, – похвалила я.
– Что да, то да, – он погладил огромный живот. – Покушать я люблю.
Он не говорил «пожрать». Или «поесть». Ласково: покушать. Хотя он именно жрал. Лопал. Трескал. Я и в самом деле наслаждалась зрелищем. Голиаф насыщался. У меня возникло чувство, что я сама объелась.
– Так как вы узнали? – нежно надавила я.
– Мне позвонили, – сдался Веревкин, запуская чайную ложечку в тирамису. Видимо, ему было очень вкусно.
– Звонок анонимный?
– Да. Но я все равно узнал, кто звонит. Я же юрист.
– И… кто?
– Одна девица из вип-отдела. Инной ее зовут. Потом мы встретились, и я выяснил подробности. Все сошлось. А тут еще мою жену вызвали в полицию. Что-то она там видела, когда ездила к своему любовнику.
– Не что-то, а кого-то. Меня.
– Ах, вот оно как… – Веревкин на время перестал жевать. – Значит, это тебя подозревают в убийстве?
Такая фамильярность меня не шокировала. Я давно уже привыкла к людям, которые на ты со всем миром. Уверена, и апостол Петр, встретив такого господина у врат рая, услышит:
– Ну, ты давай открывай. Как здоровье-то? Ничего? А я вот сподобился. То есть скопытился.
Причем это идет у них от сердца. От