Библиотека

Альфа-женщина стр. 84

Размер шрифта
-
+
Тема

буду развязывать зубами. И благоговейно ласкать содержимое красивой коробки, пока она не отправится по назначению к законной владелице или новой любовнице.

– Не грусти, – сказал Саша. – Начнешь все сначала. Я уверен, у тебя получится.

У меня-то получится.

Чтобы все выглядело естественно, я кинулась ему на шею и заплакала:

– Не хочу, не хочу, не хочу…

Он потащил меня в спальню:

– Смотри, какая кровать!

Но мне не хотелось заниматься любовью. С ним уж точно. Обидно не когда предают, а когда делают это в унизительной форме. Мол, у тебя все равно нет выбора. Казнят не мечом и даже не через повешение, а раз за разом окунают в бочку с дерьмом, пока им окончательно не захлебнешься. После такой унизительной казни уже трудно оправиться, почувствовать себя человеком. Поэтому умирать надо гордо. Если уж тебя предают, смело класть голову на плаху: нате, рубите! И говорить в лицо палачу, что он гад и сволочь. Только в случае достойного ухода из жизни есть еще надежда на воскрешение.

Я в любом случае предпочла бы тюремный срок этому позору. Саша совсем меня не знает, раз посмел такое предложить. Не просто сбросить с небес на землю, а еще и потоптаться как следует на моем самолюбии. Неужели я такая старая? И так плохо выгляжу, что меня можно бросить вот здесь, как вышедшую из моды тряпку, которая годится только для того, чтобы мыть ею полы?!

– Что с тобой? – спросил он заботливо и развернул меня к окну, чтобы видеть мои глаза.

На этот раз я не играла, по моему лицу действительно текли слезы. Он принялся меня целовать со словами:

– Это лучше, чем сидеть в тюрьме…

– Ради чего… или ради кого ты все это делаешь? – не выдержала я.

– Ради тебя, – поцелуи стали настойчивее. – Только ради тебя… ради нас…

В окна квартирки било солнце, да и мрак в моих мыслях рассеялся, и я наконец разглядела, какие у него глаза. Это оказались глаза отъявленного негодяя, человека без совести, карьериста до мозга костей. Настолько темные, что в радужной оболочке еле угадывался зрачок, и такие же ледяные, как вода в глубоком омуте, у самого его дна. Александр Иванович Козелков давно уже не жил, он решал проблемы. И плевать ему было на то, что какая-то баба закончит свою одинокую жизнь в чужой стране, в глубокой нищете.

Мне с трудом удалось взять себя в руки. Я даже отвечала на его поцелуи, и только сознание того, что я собираюсь его кинуть, придавало мне силы.

Видимо, я так хорошо играла, что Саша мне поверил. И даже повеселел. С его лица, как лавина со снежного склона, сошло выражение деловой озабоченности. И тут же проглянул горный рельеф: прямой нос с легкой горбинкой, почти горизонтальная линия бровей, скошенный подбородок. Четкие безжалостные линии, опасный участок трассы, с которого так легко сорваться в пропасть. Еще немного – и я бы в нее летела.

Этим же вечером мы сделали свои звонки. Он – отчитаться о выполненном задании. Упертая баба сломалась. А я позвонила львенку, чтобы услышать в трубке его отчаянный голос:

– Гера, все плохо! Если ты завтра же не вернешься в Москву, я вынужден буду объявить тебя в розыск! И ты вряд ли уже останешься на свободе!

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.