Алиби для красавицы стр. 80
Шерер ввернул просто так. Это из школьных уроков литературы, из «Войны и мира». Там в самом начале описывается такой салон, где они все сидели и культурно беседовали. Скажу сразу: дальше салона я в «Войне и мире» не продвинулся. Вовка Околевич – человек терпеливый, он дошел до начала третьего тома. А все четыре в нашем классе не прочел никто, даже отличница Ленка Косолапова. Я лично против Льва Толстого ничего не имею, но четыре тома – это издевательство. Мы даже хотели написать в Комиссию по защите детства, но никто не знал адреса, так дело и заглохло.
Перед каждым уроком Околевич пересказывал мне краткое содержание заданных глав, а когда дошли до четвертого тома, учительнице и самой надоело.
– Разумеется, не откажусь, – улыбнулся я как можно приветливее.
– Тогда садитесь поудобнее, я вам налью.
Я умилился и сел. Ее бы к моей бабуле. Вот кто оценит такое обращение. Я представил себе, как сообщаю бабуле, что приведу в гости девушку. Она страшно обрадуется, потому что вбила себе в голову, что мешает моей личной жизни. Эх, бабуля! Не ты мешаешь, а гены!
И вот бабуля испечет свой знаменитый лимонный пирог, будет называть гостью «деточкой» и показывать ей мои детские фотографии. Ой, я сейчас заплачу!
– Я должна вас поблагодарить за спасение, – церемонно начала Соня. – Не перебивайте, я знаю, что это было трудно.
– Вовсе не трудно, – искренне возразил я. – У меня хорошая реакция, тело само реагирует, не ждет команды.
– Вы спортсмен? – спросила она, и, как я ни старался, не мог уловить в интонации ни одной пренебрежительной нотки.
Я рассказал, что немного знаком с карате и хорошо бегаю. И еще с детства занимаюсь акробатикой и хорошо владею своим телом. Я старался не очень хвастаться.
– А вы можете разрубить кирпич? – задала Соня традиционный вопрос.
Глаза ее восторженно блестели, они оказались не темные, а серые, очень большие. И вообще она разрумянилась и выглядела довольно хорошенькой. Совсем не та запуганная пичуга, которую я встретил в филармонии. На миг мелькнула мысль, что в филармонию-то я пошел за делом. И что не в моем положении сидеть и разводить чайные церемонии с посторонними девушками. У меня следователь Громова висит на хвосте, как консервная банка у бездомной собаки.
Но я легкомысленно отогнал эту мысль и объяснил Соне, что кирпич – это не самоцель. Разрубание кирпичей – работа на публику. И что кирпич я могу сломать ногой, а рукой могу разрубить деревянную доску приличной толщины. Но сейчас я демонстрировать своего умения не буду,
чтобы не устроить погром в ее квартире.
Соня ответила, что верит мне на слово, и еще раз поблагодарила за спасение ее и ее скрипки.
– Наверное, вам никогда не страшно возвращаться поздно, – грустно сказала она, – вы можете справиться с целой толпой бандитов. А я боюсь даже одиноких прохожих… Скрипка не очень ценная, – пояснила она, – но все равно стоит довольно дорого, и вряд ли мне с моими заработками по силам будет купить другую. Тем более к этой я очень привыкла – она хорошая, немецкая, прошлого века.
Про скрипки я знал немного – в голове всплыло имя Страдивари. И еще то, что