Алиса в Стране чудес. Алиса в Зазеркалье. Охота на Крысь. Перевод Юрия Лифшица стр. 171
предлагаешь убрать, —
плачет Булочник, – но, как ни злись,
не забуду я дня, как ты принял меня
в моряки для охоты на Крысь.
А мой дядя, чьё имя ношу я сейчас,
говорил, провожая меня…»
«Дядю тоже убрать!» – проорал Буйноглас,
в колокол беспокойно звоня.
Но о дяде твердил тот, кто был очень мил:
«Дядя знал: Крысь простая – пустяк…
«Замани её в сад, приготовь с ней салат,
наконец разожги с ней очаг.
Ты с напёрстком за нею гонись и с умом;
с вилкой пробуй найти и с мольбой;
и улыбкой прельщай, и зубным порошком;
и грози биржевою игрой…»»
(«Верный способ, – нахальство имел Буйноглас
замечанье поспешно ввернуть, —
если ловите Крысь, говорил я не раз, —
это самый естественный путь». )
««Если ж Буджума в Крыси, хотя бы вдали,
вдруг приметишь, племянник родной,
то мгновенно и мягко исчезнешь с земли
и уже не вернешься домой».
Эти дядины речи мне душу томят,
мне о них вспоминать нелегко,
а в груди моей сердце дрожит невпопад,
как створоженное молоко.
Эти дядины речи…» – «Их слушать не сил!» —
Буйноглас разошёлся в сердцах. —
«Дайте мне досказать! – Булочник возразил. —
Вот откуда я чувствую страх:
с Крысью, словно в бреду, бой во сне я веду
и в горячке безумных атак,
выйдя в призрачный сад, с ней готовлю салат
и пытаюсь разжечь с ней очаг.
Если ж Буджума в Крыси, хотя бы вдали,
я примечу на этом пути,
то мгновенно и мягко исчезну с земли —
вот чего я не в силах снести!»
Истерия четвертая. ОхотаБуйноглас помрачнел и поник головой:
«Почему ж ты молчал до сих пор?
А когда у нас Крысь, так сказать, под рукой,
неуместен такой разговор.
Будем мы горевать, если с нами опять
не увидишься ты нипочём,
но неужто, дружок, до отплытья не мог,
ты сказать мне о деле своём?
Что теперь неуместен такой разговор,
я сказал тебе вроде бы сам».
И, вздохнув, дал ответ тот, кто звался «Привет»:
«В день отплытья открылся я вам.
Пусть для вас буду изверг я, пусть – психопат
(все мы ходим порою в больных),
но притворства, идущего с правдой вразлад,
нет среди преступлений моих.
По-Голландски, Немецки я речи повёл
вспомнил Греческий, вспомнил Иврит,
позабыв, что Вожак наш – мой промах тяжёл! —
на Английском одном говорит».
С каждым словом лицо Буйногласа длинней
становилось. «Как жаль! – молвил он. —
Но поскольку в беде ты признался своей,
значит, спор наш отныне смешон».
Закричал он команде: «В досужливый час
завершить я смогу эту речь!
Но должны же вы Крысь, что под боком у нас,
ради славы своей подстеречь.
Вы с напёрстком гонитесь за ней и с умом;
с вилкой тщитесь найти и с мольбой;
обольщайте улыбкой, зубным порошком;
и грозите игрой биржевой.
Как обычную тварь, не поймаете Крысь:
Крысь весьма специфический зверь.
Всё, что можно, что нет, всякий сделать берись,
чтобы день не пропал и теперь.
Ибо Англия ждёт… но пускай подождёт:
хоть велик афоризм, но избит.
Распакуйте багаж, снаряжайтесь в поход:
нам сраженье сейчас предстоит».
Булочник, и власы расчесав, и усы,
вычищать все пальто свои стал,
а Банкир, обратив серебро в кредитив,
перевёл себе свой капитал.
Взялись в очередь заступ посредством бруска
Биржевик с Башмачистом точить,
а Бобёр, глядя на суету свысока,
вёл, как прежде, по кружеву нить.
Для Бобра Балабол речь о чести завёл
и цитировать начал дела,
где плели кружева и тем самым права
к нарушениям власть приплела.
«Для Беретов я новый придумал покрой!» —
грозно Беретошвей произнёс,
а ему Бильярдист задрожавшей рукой
мелом густо намазывал нос.
А Бойскотт, между прочим, встревожился так,
что одел, как на званый обед,
и перчатки из лайки, и рюши, и фрак…
Тут сказал Буйноглас: «Что за бред!»
«Встретим Крысь, ты скажи ей, что я неплохой, —
попросил Буйногласа Бойскотт.
«От погоды зависит», – кивнув головой,
прозорливо ответствовал тот.
А Бобёр, уловив, как испуган Бойскотт,
стал злорадостно прыгать вокруг.
Даже доблестный Булочник, как идиот,
подмигнул, видя этот испуг.
«Будь