Алый трон стр. 25
Она сделает из тебя сосуд, достойный меня.
Произнеся эту прочувствованную речь, я спрыгиваю на землю, меня немного пошатывает.
– О, привет. Должно быть, ты Шира-Ракхти.
Медха кивает.
Я улыбаюсь, стараясь скрыть растущее недовольство.
– Стесняешься? Не надо. Все хорошо. Не бойся. Скоро к нам присоединится твоя семья.
Она просто смотрит на меня.
Я нетерпеливо вздыхаю.
– Ты, верно, устала. Не знаю, через что тебе довелось пройти во время отбора.
Я понятия не имею, как этой девчонке удалось не заорать при виде живой безголовой козы. Икта, наверное, злится, учитывая, сколько всего ему пришлось сделать за эти три дня; нелегко было затащить в храм Ширатукх эту бронзовую глыбу, несмотря на тайные проходы и помощь Керана.
– Почему бы тебе не умыться и не отдохнуть? Обучение может подождать.
Она снова кивает.
Хуже, чем со стеной разговаривать. Я не могу понять, что творится в голове маленькой Медхи, и это меня нервирует.
О, чего бы я только не отдала за право залепить ей пощечину.
Я обращаюсь к одному из старших жрецов:
– Пусть Джирташ приготовит ей ванну и еду.
Он хмурится, выражая неодобрение тем, что с ним обращаются как со слугой. Но моим желаниям – хотя я теперь только Бинса – нельзя противиться. Я все еще Ракхти. Во мне по-прежнему живет Рашматун. Он передает поручение жрецу помоложе, и тот плетется на поиски Джирташ.
К тому времени, как мы входим в Бакхал, там царит суматоха. Молодой жрец, должно быть, все им рассказал. Женщины обступают нас, но не ближе, чем нужно для приветствия. Мы словно экспонаты, на которые можно глазеть, но к которым нельзя прикасаться.
Мы входим в мои покои. Джирташ уже там, ждет у двери.
– Бинса, я разместила эту девочку в соседней комнате.
– Спасибо. А теперь я хотела бы остаться с ней наедине.
Джирташ удивленно наклоняет голову, не ставя, однако, под сомнение мою просьбу.
– Ванна нагрета. Ты сумеешь раздеться сама?
– Я справлюсь, – отвечаю я.
– Тогда я вас оставлю. Если что-то понадобится, зови.
– Так и сделаю, – уверяю я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
Поколебавшись, она уходит. Я сразу веду Медху в ванную. Она дальше от двери, и тем, кто приник к ней, будет труднее подслушивать.
– Как твое имя, девочка? – спрашиваю я.
Медха смотрит на меня, губы сжаты.
Я наклоняюсь к ней, чтобы заглянуть в глаза.
– Я ничего не смогу для тебя сделать, пока не узнаю твоего имени. – Успокойся, твержу я себе. Успокойся. – Не бойся. Я здесь, чтобы тебе помочь.
Ее губы сжаты плотнее, чем створки сырого моллюска.
– Примешь ванну или сначала поешь? Ты голодна?
Она мотает головой.
– Проклятие! – взрываюсь я. – Что я должна сделать, чтобы добиться от тебя хоть слова?
Она испуганно вздыхает.
– Тогда поступим так.
Я засовываю пальцы ей в рот. Икта наверняка разбранит меня за то, что я так обращаюсь с ребенком, но мне все равно. Мать часто причиняла мне боль – и ничего, я выжила. Вскрикнув, девочка стискивает зубы. Я сжимаю челюсти и терплю боль. Мне приходится приложить усилия, чтобы открыть ей рот, мои руки красны от крови.
Как такая малышка может быть такой злючкой? Хотя кто бы говорил. Так вот в чем дело! Это не только моя кровь.