Алый трон стр. 265
о невидимые неровности на тропинке, напрягая глаза, чтобы разглядеть очертания во тьме. И все же добираюсь до Паруватара с его двухъярусными крышами в виде расположенных друг над другом идеальных наклонных квадратов, мощных и бескомпромиссных, как богиня, которую они призваны олицетворять.
Наполнив легкие прохладным ночным воздухом, я вхожу.
Асахар уже ждет внутри, водя руками по Алому трону – моему трону.
В крови бушует гнев, но я спрашиваю ровным голосом:
– Что ты делаешь?
– Любуюсь. Скульптура Анаса превосходна.
Некоторое время он изучает ее, вероятно очарованный чешуей, клыками и желтыми камнями, вставленными в глаза змеиного божества.
– Кто это сделал? Большое везение, когда на тебя работают лучшие аритсийские мастера. На твоем месте я бы желал оставаться Ракхти вечно.
– Твои мастера так плохи, Ракхта Асахар? – спрашиваю я грубо, не желая поддаваться на лесть. – Я с удовольствием пришлю тебе своих.
– Я не стану тебя утруждать, Ракхти Бинса, – говорит он весело. – Особенно сейчас, когда ты пытаешься сохранить свое положение.
– О чем ты?
Он отрывает грязные пальцы от Алого трона, оборачивается ко мне, и на его губах появляется коварная усмешка.
– Ты и вправду пришла одна? Не думал, что ты настолько мне доверяешь.
Мои ногти царапают внутреннюю сторону ладоней. Держи себя в руках, говорю я себе. Твои мозги при тебе.
– Я доверяю тебе как сосуду Нарду. – Со снисходительным видом я склоняю голову. – Даже если ты тратишь деньги подданных в игорных притонах.
Его взгляд твердеет. Асахар достает свой кукри; у меня внутри все сжимается, и я уверена, что мое лицо побелело. Я заставляю себя выпрямиться, притворяясь, что полностью владею ситуацией.
– Чем ты так взволнован, о бог войны? – усмехаюсь я. – «Праведный не отступает перед клеветой». Только не говори, что забыл слова Священной книги.
Он спускается с возвышения, небрежно держа кинжал у бедра.
– Почему ты так торопишься с выводами, о Великая богиня мудрости? – спрашивает он насмешливо. – Я просто наслаждаюсь тяжестью оружия в руке. Так мне спокойнее.
– Неужели? Это им ты убивал деннарцев, владеющих хадоном?
Острие кукри серебристым пятном взмывает вверх и касается моей шеи. Мой взор прикован к смертоносному леденящему острию, его холод ползет по рукам и ногам.
– Ничто не ускользнет от твоего внимания, – говорит Асахар, и в изгибе его улыбки проступает жестокость. – Какими еще секретами ты владеешь, о скрытная богиня мудрости?
– Это моя богиня всезнающая, а не я, – отвечаю я, все еще улыбаясь. – А кроме того, это ты сегодня скрытный. К чему эта суета, угрозы и странные вопросы? Зачем ты хотел меня видеть?
Асахар прижимает лезвие – еще мгновение, и оно вспорет мне кожу.
– Уверен, ты прекрасно знаешь ответ, Бинса.
Асахар убирает кукри. Я глубоко вздыхаю; область вокруг подбородка занемела от холода.
Асахар вертит в руках кинжал. Он и не собирается убирать его в ножны. Затем выбрасывает вперед руку.
И вонзает лезвие мне в живот.
Глава 21. Алый трон
Разум затуманивается. От боли я не могу проронить ни слова. Из глотки вырываются все мыслимые звуки. Внутри остается чистая жгучая агония.
Асахар выдергивает кукри.
Задохнувшись, я сгибаюсь и падаю на пол. Рука зажимает живот. Теплая кровь хлещет из раны и стекает между пальцами, пачкая пол.
Боковым зрением я вижу, как сгущается фиолетовый туман.