Алый трон стр. 382
С ее совершенным лицом происходят метаморфозы – отвратительное гниение проступает из-под ворота джамы, обвивает шею и покрывает волдырями щеки. Разложение ползет к ее правому глазу, который внезапно начинает кровоточить, и красный сплетается с черным, образуя гротескный, но завораживающий узор, как будто не из этого мира.
Я смотрю на собственное лицо.
– Все твои усилия, все знания и могущество, которого ты добилась… обратились в ничто, – продолжает Кавита. Ее дыхание – колючая лиана, которая обвивается вокруг моего сердца, а каждое слово шипом впивается в мою плоть. – Кто ты на самом деле? Кем хотела стать?
– Не знаю, – шепчу я. – Я делала все, что могла. Другого способа я не ведаю.
Она бросает на меня долгий тяжелый взгляд, полный ненависти, жалости и сочувствия. Затем, к моему удивлению, заключает меня в объятия и гладит по голове.
– Ты и правда такая, как я. Из ничего возникли, в никуда вернемся. Хотим, чтобы нас помнили, но нас забудут.
Слезы текут по моим щекам; я остервенело стираю их, но они все равно текут.
– Почему? Почему все так обернулось? Разве неправильно чего-то хотеть? Иметь желания? Почему меня наказывают за то, какая я есть?
– Тише, дитя. Бесполезно подвергать сомнению устройство этого мира. – Она отстраняется и сжимает мои плечи. – Я тоже умею разочаровывать. И тебя, и себя.
Я слегка приоткрываю рот.
– Но время, когда мы могли бы загладить нашу вину, давно прошло, дитя мое.
Она заправляет мне за ухо прядь волос; искренняя улыбка озаряет лицо, несмотря на его чудовищный вид.
– У нас на руках кровь. И нам никогда ее не отмыть. Помни о жизнях, которые отняла. Помни о жертвах, которые принесла.
– Нали, – бормочу я, и, будто проклятие, ее имя обжигает мне язык.
Нали больше нет.
Вместе с ней я потеряла Медху. Умную очаровательную Медху, всегда скорую на слова и поступки. Всегда готовую забросать тебя вопросами и сделать счастливее всех на свете. Скрывавшую свою печаль и желание иметь настоящую семью.
Это понимание опустошает ту часть меня, которую я давно собиралась похоронить, ту, что хотела расцвести во что-то большее, – часть меня, способную любить, способную чувствовать.
Заботиться о ребенке.
Теперь ей никогда не расцвести.
Я мотаю головой. В любом случае теперь это не важно. Не важно, что мне стало легче, когда в жертву принесли Нали, а не ее сестру. Ради своих амбиций я была готова пожертвовать даже Медхой.
Теперь я стала такой же, как мать.
– Ты начинала с самых низов. И вернешься туда же. Так устроен мир, – произносит Кавита. – А теперь ступай. Взгляни в глаза окончательной правде – твоей правде.
Я делаю глубокий вдох.
И открываю глаза.
Эпилог
Я одна.
Это почти прозрение – наконец-то освободиться от всех, кого я носила в себе эти долгие десять лет. Нет Илама. Нет Кавиты. Нет Рашматун. Нет Бинсы.
Интересно, что от меня осталось?
Дни тянутся уныло. В камере, где меня держат до суда, нечем заняться, кроме как пялиться в четыре стены и размышлять о своей жизни. Иногда все они снятся мне, как будто подсознательная частичка моего разума отказывается забывать. Я вижу улыбку на лице Икты, его нахмуренные брови, когда он возится со своими механизмами.
Я вижу Нали, за ее учтивым