Алый трон стр. 383
обхождением прячутся душевные раны. Вижу Керана, его поступки всегда таинственны, даже когда на лице играет плутоватая ухмылка.
А затем я вижу Медху. Ее любопытные глаза впиваются в меня, без конца вопрошая, зачем, зачем, зачем.
И правда, зачем. Будь у меня все время мира, и тогда я не ответила бы на этот вопрос.
После таких снов я просыпаюсь в холодном поту. Затем оглядываюсь по сторонам, вспоминаю, где я и что случилось.
Я совсем, совсем одна.
У подножия Аратьи я открыла глаза, обнаружив поле запустения, небытия. Остались только осколки желтого сапфира и тело рядом с ними. Керан исцелил меня, а Илам бросил, как только обнаружил, что у меня не хватит сил дать ему победу над Рашматун – когда ее запечатали.
Ничего удивительного. Мне не следует обижаться на Илама. Это был логичный шаг, да я и сама бы так поступила.
И все же.
– Лучше бы ты дал мне умереть, – сказала я Керану, лежа на земле и глядя в лазурное небо.
– Я не мог, – ответил он, и его голос дрогнул. – Я не хочу, чтобы кто-то еще умирал. Слишком много людей уже ушли из моей жизни. Я… я просто не вынесу, если потеряю кого-то еще.
Я чуть не расхохоталась ему в лицо.
Даже если я чудовище? – хотела было спросить я, но не стала.
С уходом Илама я совершенно обессилела. Однако стражники в Ллаоне не спускают с меня глаз, сменяя друг друга без перерыва. Он вооружены до зубов, копья почти размером с самих стражников, а еще на них тяжелые кроваво-алые доспехи. Как будто какая-то слабая девушка способна убить их всех одним махом. Впрочем, это недалеко от истины; я же убила их товарищей.
Однако с тех пор прошла целая жизнь.
Здесь, в глубинах Ллаона, царит вечная тьма. Внутрь не разрешено проносить даже факелы. Охранники так натренированы, что легко двигаются в полной темноте. Возможно, лишив меня света, они думали лишить меня разума. Я слышала, такое бывает. Однако им невдомек, что терять мне больше нечего.
Зачем и дальше ломать то, что уже безнадежно сломлено?
Однажды что-то меняется. Я слышу звяканье ключей и скрип двери. Я не сразу осознаю, что охранники подходят ко мне, снимают цепи, которыми я прикована к земле, и надевают на глаза повязку. Они обращаются со мной грубо, боятся, что, если замешкаются, я что-нибудь выкину.
Но что может предпринять хрупкая девушка? – хочется их спросить.
Стражники поднимают меня на ноги. Когда я пытаюсь сделать первый шаг, мышцы отказывают. Охранники поддерживают меня в вертикальном положении и, решив, что я и вправду слишком слаба, тащат вперед.
Зазубренные концы их перчаток впиваются мне в руки, и я чувствую, как на коже проступают синяки.
В меня ударяет леденящий порыв ветра. Я подавляю дрожь, мороз пробирает до костей. Я одета не по погоде, но это никого не заботит. Чего ради, если меня ведут на смерть?
На моих губах играет улыбка. Я так окоченела, что почти не замечаю холода. Стражники продолжают свой путь, и я слышу, как впереди движется процессия. Все молчат, но молчание такое суровое, что как будто принимает форму дюжины людей – может быть, среди них шагают Икта и Керан, – людей, которые затаили дыхание,