Амурский Путь стр. 14
поклонился.
Дурной, потупясь, стоял чуть позади. Когда такое случилось впервые, он, конечно, ничего не понял. Но после навел справочки в городе миллиона болтливых языков. Оказалось, на этом дереве повесился Чжу Юцзянь. Последний император династии Мин. Точнее, последний по-настоящему правящий император. Ибо потом появилось еще немало других… Даже и сейчас, шепчутся, что имеются в дальних закоулочках истинные императоры Китая — не чета северным захватчикам.
Когда император повесился здесь, огромный Пекин был окружен еще более огромным войском. Ин Мо тогда был совсем мальчишкой, едва взявшим в руки воинское копье. И как любой юный максималист — обожал своего императора. А после — стал ненавидеть тех, кто оказался повинен в его смерти. Конкретно: мятежника Ли Цзычэна и его крестьянское войско. Маньчжурам очень повезло, что не они оказались повинны в гибели последнего минского правителя. Только ради мести Ин Мо (как и многие другие) стал надежным воином и стражем для Великой Цин.
— Шаци, — слегка севшим голосом обратился страж к пленнику. — Ты иди-ка сам дальше. Доложишься Хун Бяо. Я тут побуду.
Ялишанда потупил взор, кивнул, тихо-тихо вернулся на тропинку, оставив Ин Мо наедине с его грустными мыслями. И пошел домой, снова повернув на восток.
Да, он давно уже не сидел в темнице, увешанный оковами. Было и такое время: когда злобного лоча держали в специальных местах с кучей замков и бдительными охранниками. Это не было тюрьмой, все-таки Цины хотели переманить к себе варвара и предоставили ему сносные условия для жизни. Но Шаци упорствовал, властям всё меньше хотелось возиться с этим дураком, не видящим своего счастья. Со временем стало ясно, что пленник сломился, что ни целей, ни планов у него нет — и «строгий режим» отменили. Последние шесть лет Дурной жил почти, как свободный человек… Почти. И не где-нибудь, а в Императорском городе.
Конечно, это слишком звучит громко — Императорский город. В огромном пространстве (в несколько раз больше Запретного города) окружающем главную цитадель Великой Цин, конечно, имелись роскошные дворцы, прекрасные парки (как тот же Цзиншань), а также огромные озера, вырытые еще при монголах. Но прежде всего, эта территория служила для обслуживания дворцового комплекса. В южной части Императорского города стояли бесконечные чиновничьи «офисы», на западе — резиденции маньчжурской элиты и военные казармы.
Но кроме носителей власти здесь жили и работали сотни и тысячи работяг, что обслуживали Запретный город. Здесь чадили огромные печи, от которых тепло шло по трубам к изысканным дворцам. В самом Запретном городе нельзя было увидеть ни одной печной трубы, но всегда было тепло — что обеспечивали десятки истопников, грузчиков, заготовителей топлива и так далее. Запретный город потреблял, как не в себя, здесь прожигала жизнь элита империи. И всем самым основным обеспечивал ее Императорский город. Здесь располагались целые кварталы мастеровых: тесные муравейники из махоньких домиков, узеньких улочек.
Вот в таком «муравейнике» и жил Ялишанда Шаци. «На районе» его уже неплохо знали, даже уважали (как-никак лоча был платежеспособен, научился одеваться и вести себя, как подобает жителю Поднебесной, только что говорить по-людски у него получалось плохо). Единственным надзирателем у него был его же сосед, с которым Дурной делил крохотный внутренний дворик без единого деревца. Вот и все «кандалы». А так