Анатомия преступления: Что могут рассказать насекомые, отпечатки пальцев и ДНК стр. 129
самых молодых, останется около 20 миллионов…» Поэтому любые подсказки психолога, способные сократить это число, бесценны для полиции. Майк замечает: «У многих людей сложилось превратное представление о профилировании. Они считают, что психолог скажет: "Ищите рыжеволосого левшу ростом 1 м 67 см, который болеет за футбольный клуб "Манчестер-Сити". Хотя многие стали понимать, что эти методы – лишь средства сродни ДНК-профилированию и аутопсии. Именно подручные средства, а не один из главных источников информации. И такое отношение, по-моему, правильно». Возможны ли внешние эффекты, как было у Джеймса Брассела и Кларисы Старлинг? «Хорошо бы, но вообще это тяжелая работа. Ведь случаются совершенно жуткие преступления. Конечно, когда я только начинал психологическое профилирование, то ощущал вину всякий раз, когда не давал полиции подсказок, помогающих быстро найти преступника. Но постепенно понял, что можно говорить лишь о вероятности. А собирать данные и ловить преступника уже будет полиция. Сейчас многие следователи контактируют с полицейским колледжем в Брэмсхилле напрямую. Полиция стала более автономной и чаще задействует собственных сотрудников. И на публике психологи редко выступают с подобными вещами».
Конечно, судебные психологи помогают не только охотиться за убийцами. Как правило, приходится работать с пациентами и преступниками в учреждениях, делать работу для уголовных и гражданских судов. По словам Майка Берри, он, как и его коллеги, за год составляет около 100 отчетов. Примерно 5 % из них оспариваются, и нужно идти в суд и отстаивать свою точку зрения. Таким образом, за год он появляется в суде раз пять. Вне суда судебные психологи много работают с преступниками в изоляторах и психиатрических больницах, иногда пытаясь подготовить их к жизни на свободе, а иногда и выбить из них информацию, полезную для раскрытия уголовных дел (как получилось у Дженни Катлер с Джоном Даффи). Майк говорит: «Я работаю и с преступниками, и с жертвами. Все это непросто. Надо понять, осмыслить, что произошло… иногда не удается докопаться до истины месяцы, а то и годы».
Майк Берри отдает должное вкладу академических психологов: «Ученые чаще спрашивают: "А где факты?"» Они исследуют такие разные области, как речь насильников, передвижения серийных преступников и проведение допросов. Все это очень полезно и дает ценную информацию, которую можно использовать для профилирования. По мнению Дэвида Кантера, которого Берри считает «главным специалистом в этой сфере», наибольший вклад в криминалистику психологи внесли в сфере допросов преступников, жертв и очевидцев. Ведь допросы и расспросы – искусство, как известно, сложное, и чреватое ошибками. Изучив искусство ведения допроса, психологи сформулировали важные принципы: следует выстраивать атмосферу открытости, воссоздавать контекст обсуждаемых событий, задавать вопросы, на которые невозможно ответить «да» или «нет»;
не перебивать собеседника, интересоваться всем, что он говорит, даже вещами с виду несущественными. Хотя все люди разные, нередко бывает, что призыв сказать правду показывает собеседнику, что ему доверяют и его уважают. Еще один хороший способ добиться признания от подозреваемого: внушить ему, что есть веские доказательства по его делу. Однако в жизни все не так, как в кино: под давлением человек может закрыться или сделать ложное признание. Кроме того, в наши дни разговоры записываются, и любая попытка давления приведет к тому, что в зале суда такие признания будут отклонены.
Все чаще судебные психологи занимаются «психологической аутопсией»: попыткой понять состояние ума человека,