«Ангельская» работёнка стр. 104
не буду лукавить, я была вполне хороша — даже получала приглашения на повторные прослушивания, чего вполне хватало, чтобы надежда не угасала. А однажды мне предложили танцевать.
Она принялась перебирать ногами.
— Пятка, носок, шаг, шаг, поворот… Получалось не вполне естественно, поэтому, работая официанткой в барах, я стала одновременно посещать классы — по танцам и актерскому мастерству. Но вот что странно: стоит мне хоть раз услышать песню, и я перенимаю ее на раз, а тут, знаешь… — Она пожала плечами. — Я посещала уроки, но… Я не то чтобы была ужасной, просто не выходило быть естественной. В каком-то смысле хуже не бывает, когда достаточно одной надежды, чтобы продолжать, поскольку все время кажется, будто за углом тебя точно поджидает что-то хорошее. В общем, четыре года подряд я заглядывала за эти углы — снова и снова. Но ничего хорошего так и не вышло. В конце концов человеческий организм вырабатывает сопротивление всему — даже надежде. А когда девушка, с которой я работала в баре, вытянула свой счастливый билет, я поняла, что не могу за нее радоваться. Я возненавидела себя за это. Тогда мне казалось, что я достигла дна. Оглядываясь назад… не знаю… может, именно это повлияло на то, что произошло потом.
Симона машинально завязала полотенце узлом, затем развязала и разгладила на коленях.
— Его звали Джеймс. Он был обаятельным, веселым, даже красивым… наверное. Он знал, кажется, всех и каждого, однако, когда говорил с тобой, ему удавалось заставить тебя почувствовать, будто ты главный человек на свете. У него были великие мечты, модный костюм и ни гроша за душой, но, черт побери, как он умел говорить! Он хотел основать то клуб, то агентство, то уникальную фирму дворецких, обслуживающую богачей на Манхэттене. Он мог заставить тебя поверить, что возможны не только его мечты, но и твои тоже. Мы стали жить вместе. В тот момент он вроде как управлял баром, но вскоре поссорился
с хозяином. Я по-прежнему работала, так что в основном у нас все было в порядке. Затем он решил инвестировать в клуб, и нам — в смысле ему — понадобился стартовый капитал. Какое-то время у меня было сразу две работы. Я думала, он скоро начнет зашибать деньги, и тогда я смогу уволиться и сосредоточусь на прослушиваниях… Господи, вот я говорю сейчас и понимаю, насколько глупо это звучит. Но поверь, это невозможно осознать, пока находишься внутри пузыря.
Симона замолчала и стала смотреть на линолеум на полу, погрузившись в свои мысли. Банни позволил тишине затянуться, затем деликатно кашлянул. Симона подняла слегка испуганный взгляд, будто очнувшись ото сна.
— В общем, Джеймс всегда баловался, ну… наркотиками. Правда, не тяжелыми. Он просто тусовался, и вокруг него все делали так же. Кроме меня. Я попробовала пару раз — и мне не понравилось. Я же ребенок алкоголика, а у нас только два пути: либо повторить на себе разрушительную модель поведения, либо запечатать эту дверь навсегда. Однако я не возражала, когда время от времени ему хотелось расслабиться: я не видела в этом ничего дурного. Но затем единичные субботние «отрывы» стали случаться каждую неделю и довольно скоро превратились в ежедневные. Стало совсем плохо, когда клуб обанкротился. Он и обанкротился, собственно,