Английский экспромт Амалии стр. 106
пел в церковном хоре), и на ручке до сих пор оставались инициалы прежнего владельца.
Три ослепительные белые вспышки разорвали ночь. Незнакомец выронил дубинку, согнулся надвое и схватился за живот.
Дерево оседало все ниже и ниже. Оно раздавило фонарь, который жалобно звякнул и погас, и в туче пыли рухнуло на дорогу.
После этого в округе наступили тьма и тишина.
– Эй! Сюда!
– Скорее! Свет давай! О черт!
– Проклятье, Джон…
– Он мертв?
– По-моему, только ранен.
– Вытаскивайте его! Осторожнее, осторожнее!
– Где она? Где моя жена?
И чей-то высокий голос отвечает:
– Да вот она, сэр! Я едва на нее не наступил! Ее немножко придавило, но она, кажется, жива… А может, и нет, – добавил тот же голос, но тише.
– О, сэр! – вскричал Роджерс, всплескивая руками в ужасе от увиденного: герцог в одиночку стащил с дороги дерево, упавшее на карету, совершая подвиг, достойный Геркулеса. – Ваша светлость, вы же надорветесь! Вы не совсем еще здоровы!
– Заткнись, Роджерс! – прохрипел его светлость, зеленея от натуги. – Вот так еще… а-а! – Дерево с грохотом откатилось в сторону, взметая пыль. Присутствующие, разинув рты, забыв обо всем остальном, смотрели на эту впечатляющую картину. – Арлингтона сюда! Ама…
Слова замерли у него на губах. Амалия лежала перед ним, и была она такая бледная и безучастная, какой он никогда ее не видел. На ее лице была кровь, платье испачкалось в грязи, и на него налипли листья.
– О черт! О черт! – завопил герцог, вцепившись по обыкновению в свои волосы. – Она дышит? Или нет? Как это могло случиться?
– Наверное, дерево свалилось на карету, – нерешительно высказался Скрэмблз.
– Нет! Смотрите, тут пила! Кто-то нарочно повалил дерево!
Герцог бросился к Амалии, стал трясти ее, трогать пульс на шее и запястьях, но она не шевелилась. Франсуа сдавленно всхлипнул и заплакал.
Амалия приоткрыла было глаза. Но вокруг плясали какие-то суматошные лица, больше похожие на пятна, и было шумно. Так шумно и неуютно, что она предпочла вновь погрузиться в небытие, чтобы не слышать этого назойливого шума.
– Амалия! – встрепенулся Арчи. – Вы слышите меня?
Он схватил ее за руку и сжал ее. Пальцы лежащей слабо дернулись.
– Кажись, жива, – с удовлетворением констатировал Билли, стоявший неподалеку.
– Черт возьми, она не может здесь лежать! Роджерс! Носилки! А, черт, их будут нести сто лет!
Арчи присел и взял Амалию на руки. Она оказалась такой тонкой, такой невесомой! Но руки ее свисали, как у мертвой, и на лице застыло странное, отрешенное выражение.
– Сэр, – вмешался Роджерс, – если у нее сломан позвоночник, ее лучше не трогать до прихода доктора!
– Иди ты к черту! Я не могу ее здесь оставить, ясно? Франсуа! Берите фонарь и светите мне! Я отнесу ее в замок, там ей легче будет оказывать помощь.
Край платья Амалии по-прежнему был защемлен дверцей, и, когда герцог поднял ее, кусок юбки оторвался и остался висеть в щели, но Арчи даже этого не заметил.
По залам и коридорам замка заметались фонари, и надменные лица на вандейковских портретах приобрели удивленное, заинтригованное выражение.
– Сюда, сюда, несите ее сюда!
Франсуа суетился, Роджерс суетился, горничные ахали, Зигзаг, жалобно скуля, путался у всех под ногами.
– Куда подевался этот чертов Арлингтон?
– Так ведь только что послали за ним, ваша светлость!
– Арлингтон,