Английский экспромт Амалии стр. 67
это… Франсуа! Бери таз.
Франсуа попятился, с отвращением глядя на содержимое предмета, который ему предлагали нести.
– Но, мадам, я повар! Я занимаюсь пищей до того, как она попадает в желудок, а не после!
– Франсуа, дело очень серьезное, поэтому прошу тебя… Возьми таз!
С тысячью ужимок Франсуа брезгливо поднял таз и понес, держа его на вытянутых руках. Амалия последовала за ним. Они вышли в коридор.
– Сюда!
– Куда? – изумился Франсуа, уже не чаявший, как бы поскорее донести таз до помойки.
– Ко мне!
Таз занесли к Амалии в спальню.
– Так, Франсуа, а теперь дуй обратно к моему мужу и сиди у него в комнате, пока не приедет Арлингтон, понял? Никого не впускай. Если попросит пить – яйца, взбитые в молоке, или воду. Скажи Скрэмблзу, чтобы на всякий случай принес еще один таз. Ясно?
– Ясно, мадам. – Франсуа поколебался, но потом все-таки спросил: – Что происходит, мадам?
Лицо Амалии посуровело.
– Пока не знаю, Франсуа. Иди к нему. Не оставляй его одного!
– Да, мадам!
Тщательно заперев дверь за Франсуа, Амалия бросилась к своему волшебному ящичку, где в изысканных флаконах хранились тончайшие парфюмы, а в золотых тюбиках и коробочках скрывались помады и пудры, которые заставили бы учащенно биться сердце не одной модницы.
Амалия надавила на скрытую кнопку сбоку, и в ящике обнаружилось второе дно. Здесь не было ни золотых коробочек, ни хрустальных флаконов – одни лишь колбочки, какие-то пробирки и пачечка крошечных, мельчайшим почерком исписанных листков.
Амалия взяла эту пачечку, выдернула из нее один листок и пробежала его глазами.
– Сероводород… Где я, черт возьми, его достану? Ладно, попробуем по старинке.
Она стала лихорадочно рыться в своих вещах. Не найдя, видимо, того, что требовалось, бросилась к сундуку, в котором валялся всякий старый хлам, и вскоре нашла то, что искала, – довольно широкую медную пластину. Амалия надела пару перчаток, лежавших среди ее странных колбочек, зачерпнула жестяной чашечкой немного рвотных масс, подошла к камину и взяла в левую руку щипцы. Зажав чашечку в щипцах, Амалия стала подогревать ее на углях, а пластину держала над вонючими парами. В дверь кто-то стучал, но Амалия даже не отозвалась, наблюдая за теми причудливыми узорами, которые мало-помалу проступали на пластине.
Сочтя наконец, что сделанного вполне достаточно, она поставила чашку на камин и убрала щипцы. Тонкие кольца волос Амалии развились и спускались вдоль висков. В лице ее произошла странная перемена, и тому, кто увидел бы ее впервые при этих обстоятельствах, вряд ли пришло бы в голову назвать ее красивой.
Амалия взяла медную пластину, покрытую белым налетом, и внимательно оглядела ее. Правая щека баронессы несколько раз дернулась, как это бывает при нервном тике. Она опустила руку, положила пластину на стол и медленно стянула перчатки.
– Да, – мрачно сказала она по-русски, – так я и думала. Это мышьяк!
Глава 16,
в которой лорд Ундервуд делает неприятное открытие
В то время как в Олдкасле Амалия проводила химические опыты по выделению мышьяковистого ангидрида, в Париже произошло ограбление банка близ площади Звезды, в Нью-Йорке некий газетчик, скрывавшийся за инициалами Д. Н., строчил при свете лампы язвительную статью по поводу громоздкого подарка французов – статуи Свободы, которую не знали, куда девать, в Петербурге император, прочтя