Английский экспромт Амалии стр. 99
вина, уселась с высоким бокалом в руках у пылающего камина и попыталась разобраться в своих чувствах.
Разумеется, ей было неприятно, как было бы неприятно и любой другой женщине, что ее поклонник, которому она отвечала взаимностью, закатил ей такую нелепую – совершенно в мещанском вкусе! – сцену. В конце концов, она даже не была его женой и не предпринимала никаких усилий для того, чтобы стать ею. Она не требовала от него ни безусловной верности, ни клятв в вечной любви, до которых так охочи многие женщины. Ее вполне устраивало то, что он просто есть в ее жизни, и она ничуть не обольщалась на его счет. Она принимала его таким, каков он был – с его капризами, вспышками гнева, неожиданными выходками, которые она находила ребяческими, тогда как для него они были лишним доказательством того, что он мужчина, а не какой-нибудь жалкий хлюпик, хнычущий под каблуком у своей благоверной. Амалия не пыталась его переделать, не навязывала ему своих взглядов, не донимала его упреками. Взамен она была вправе ждать того же и от него. Еще в самом начале их отношений она дала ему понять, что не может жить без своей работы, и с этим он, как ей казалось, смирился. Кроме того, Амалии с ее трезвым умом претили любые выяснения отношений, все эти припадки ревности, грандиозные скандалы с истериками, заламыванием рук и битьем дорогого фарфора. Ведь все равно они ни к чему не приводят! Амалия не могла отделаться от мысли, что во всех крайних проявлениях чувств есть что-то неестественное, театральное и комичное одновременно. Она знала, что некоторые считают, будто ссоры укрепляют, закаляют любовь, но, как бы сильно вы ни были привязаны к человеку, рано или поздно вам надоест выслушивать от него оскорбления, из-за которых вы испытываете лишь раздражение, унижение, гнев или откровенную скуку. Ибо каждый из нас так устроен, что в жизни своей любит разных людей, но всю жизнь – только самого себя, и когда наше самолюбие страдает от общения с даже дорогим для нас человеком, любви в конце концов приходится замолчать.
Амалия вздохнула и, поглядев на бокал, отметила, что он пуст. Она потянулась за бутылкой, но тут новая мысль пришла ей в голову.
«А может быть, я вовсе не люблю его?»
Ведь, откровенно говоря, она осталась почти равнодушна к тому, что Владимир назвал ее изменницей. Если бы она хоть сколько-нибудь дорожила им, то, конечно, приняла бы его слова близко к сердцу; а меж тем, если разобраться, ей не давало покоя совсем другое – то, что император Александр будто бы сказал, что она предала родину. Амалия лично знала императора несколько лет и не сомневалась в том, что он успел оценить ее по достоинству. Кто знал Амалию так, как она знала себя, ни на мгновение не поверил бы, что она способна на предательство. Любопытно, кто мог подать императору подобную идею?
И тут в воображении Амалии возник душка Голицын, смахивающий пылинки с вновь приобретенных картин и статуй, почитатель искусства и знатный коллекционер. А ведь коллекционирование наверняка требует немалых денег… Амалию давно волновал вопрос, кто мог выдать секрет ее миссии британской контрразведке. Если допустить, что Багратионов сказал правду и о том,