Аня из Инглсайда стр. 144
комнате — Гилберта вызвали к больному, — села у окна, чтобы на несколько минут слиться с нежностью ночи и насладиться волшебным очарованием своей залитой лунным светом комнаты. Как изменилась комната — стала вдруг не такой дружелюбной. В этом призрачном свете она кажется далекой, отстраненной, замкнувшейся в себе, и смотрит на тебя почти как на вторгшегося в нее чужака.
Аня чувствовала себя немного уставшей после напряженного дня, а все вокруг теперь погрузилось в прекрасную тишину.
Дети спали, в Инглсайд вернулись покой и порядок. В доме не было ни звука, кроме слабого и глухого ритмичного стука, доносившегося из кухни, где Сюзан замешивала тесто.
Но в открытое окно вливались звуки ночи, каждый из которых Аня знала и любила. Воздух был неподвижен, и со стороны гавани доносился чей-то негромкий смех. В Глене кто— то пел — звучала навязчивая мелодия какой-то давно услышанной где-то песни. По воде тянулись серебристые дорожки лунного света, но Инглсайд был укрыт мягкими тенями.
Деревья шептали «загадочные древности присловья», и сова ухала в Долине Радуг.
«Какое это было счастливое лето», — подумала Аня, а затем вспомнила с легкой грустью слова, что слышала когда-то от тетушки Китти из Верхнего Глена: «Ни одно лето никогда не приходит дважды».
Никогда… Придет другое лето, но дети будут чуть старше, и Рилла пойдет в школу. «И у меня не останется ни одного малыша», — подумала Аня печально. Джему уже исполнилось двенадцать, и начались разговоры о вступительных экзаменах. И это Джем, который еще вчера был крошечным младенцем в Доме Мечты! И Уолтер так быстро вытянулся, а в это утро она слышала, как Нэн поддразнивала Ди, упоминая о каком-то мальчике в школе, и Ди действительно покраснела и резко вскинула свою рыжую головку. Что ж, такова жизнь. Радость и боль, надежда и страх… и перемены. Вечные перемены! И ничего нельзя с этим поделать. Просто приходится позволить старому уйти и принять новое в свое сердце, научиться любить его и затем позволить ему уйти в свою очередь. Весна, как ни прелестна она, должна уступить место лету, а лето исчезает в осени. Рождение, свадебный пир, смерть…
Аня вдруг вспомнила о просьбе Уолтера — рассказать ему, что случилось на похоронах Питера Кирка. Она не вспоминала о том дне много лет, но не забыла его. Да и никто, кто присутствовал там, — она была уверена в этом — не забыл и никогда не забудет. И, сидя у окна в тусклом лунном свете, она вспомнила, как все это было.
Стоял ноябрь — первый ноябрь, который они провели в Инглсайде, — и только что миновала чудесная неделя золотой осени. Супруги Кирк жили в Моубрей-Нэрроузе, но посещали церковь в Глене, и Гилберт был их семейным доктором, так что и он, и Аня пошли на похороны.
День, вспоминала она, выдался теплый, спокойный, жемчужно-серый. Все вокруг них было печальным, коричнево-лиловым пейзажем ноября, с пятнами золотого света тут и там, на холмах и склонах, куда падали лучи солнца, выглядывавшего в разрывы между облаками. Кирквинд стоял так близко к берегу, что дыхание соленого морского ветра ощущалось даже за окружавшими ферму мрачными густыми елями. Это был большой зажиточный дом, но Аня всегда думала, что его фронтон очень