Аня из Инглсайда стр. 146
ей. «Какое жестокое лицо», — подумала она, когда впервые увидела его. Красивое, да, но с холодными стальными глазами, под которыми уже появились мешки, и узкий, безжалостный рот скряги. Его знали как эгоистичного и надменного дельца, несмотря на его показную набожность, елейные речи и длинные молитвы. «Всегда чувствует, какая он важная персона», — сказал кто-то о нем однажды. Однако в целом его уважали и смотрели на него с почтением. Он был так же надменен в смерти, как в жизни, и вид его странно длинных пальцев, сцепленных на неподвижной груди, заставил Аню затрепетать от ужаса. Она вдруг подумала о женском сердце, которое держали в этих пальцах, и бросила взгляд на Оливию Кирк, сидевшую напротив нее во вдовьем трауре. Оливия была высокой, белокурой, красивой женщиной с большими голубыми глазами. «Некрасивые женщины не для меня», — сказал Питер Кирк однажды. Ее лицо оставалось спокойным и бесстрастным. Не было видно следов слез, но, впрочем, Рэндомы — а Оливия в девичестве была Рэндом — никогда не отличались эмоциональностью. Сидела она в приличествующей случаю позе, и самая опечаленная вдова в мире не могла бы носить более строгий траур.
Воздух был тяжелым от запаха цветов, окружавших гроб — гроб Питера Кирка, который никогда не хотел знать, что они существуют. Его масонская ложа прислала венок, церковь — другой, ассоциация консерваторов — третий, свой венок прислали школьные попечители, и еще один — сыроваренный трест. Его единственный, давно поссорившийся с ним сын не прислал ничего, но все остальные Кирки прислали огромный якорь из белых роз с надписью, сделанной поперек него алыми бутонами: «Обретшему гавань». И еще был букет калл от самой Оливии. Лицо Камиллы Блейк судорожно подернулось, когда она увидела его, и Аня вспомнила, что слышала от нее однажды рассказ о том, как вскоре после своей второй свадьбы Питер вышвырнул в окно горшок с каллой, который его жена привезла с собой в его дом, —
Камилла тогда случайно оказалась в Кирквинде и видела это собственными глазами. Он не собирался — так он сказал тогда — замусоривать свой дом сорной травой.
Оливия, казалось, приняла это совершенно равнодушно, и в Кирквинде больше никогда не было калл. Возможно ли, что Оливия… Но, взглянув на невозмутимое лицо миссис Кирк, Аня отбросила подозрения. В конце концов, цветы обычно подбирает владелец похоронного бюро.
Хор запел «Смерть, как узкое море, отделяет небесное царство от нашей земли», и Аня, перехватившая взгляд Камиллы, поняла, что обе они думают об одном — достоин ли Питер Кирк небесного царства? Ане казалось, она слышит слова Камиллы: «Вообразите, если сумеете, Питера Кирка с арфой и в венце!»
Преподобный мистер Оуэн прочел главу из Библии и помолился со множеством «О!» и страстных просьб о том, чтобы горюющим сердцам было даровано утешение. Священник из Глена произнес речь, которую многие нашли слишком уж хвалебной, даже признавая то, что он был обязан сказать что-то хорошее о покойном. Но, как чувствовал каждый, называть Питера Кирка любящим отцом, нежным супругом, добрым соседом и ревностным христианином значит неправильно употреблять все эти слова. Камилла закрылась носовым платком — не для того, чтобы проливать слезы, а Стивен Макдональд раз или два прочистил горло. Миссис Блейк, должно быть,