Аня из Инглсайда стр. 183
этот миг навсегда!
— У нас еще будет немало прекрасных мгновений. Пора бы нам провести второй медовый месяц. В феврале в Лондоне пройдет большой съезд врачей. Мы поедем на него, а после его окончания немного поколесим по Старому Свету. Так что у нас будет отпуск. На время мы станем опять только влюбленными. Это будет все равно что снова пожениться… В последние месяцы ты сама не своя. («Значит, он заметил».) Ты устала и переутомилась, тебе нужно переменить обстановку. («Тебе тоже, дорогой. Я была так ужасно слепа».) Я не хочу, чтобы меня упрекали, напоминая, что жены докторов умирают молодыми. Мы вернемся отдохнувшими и бодрыми, с совершенно восстановившимся чувством юмора. Ну, примерь подвеску, и ляжем спать. Я до смерти хочу спать, несколько недель не мог выспаться… и близнецы, и эта тревога за миссис Гэрроу.
— О чем, скажи на милость, вы с Кристиной так долго говорили в саду сегодня вечером? — спросила Аня, гордо и важно выступая перед зеркалом со своим бриллиантом на шее.
Гилберт зевнул:
— Даже не знаю. Кристина просто трещала. Но вот один факт, который она сообщила мне. Блоха может прыгнуть на расстояние в двести раз больше своей длины. Ты знала это, Аня?
(«Они говорили о блохах, когда меня терзала ревность. Что за идиотка я была!»)— Да с чего вы вдруг заговорили о блохах?
— Не помню… возможно, перешли к ним от доберман-пинчеров.
— Доберман-пинчеров? Что это такое?
— Новая порода собак. Кристина, похоже, знаток в этом деле. Меня так мучила мысль о миссис Гэрроу, что я не особенно обращал внимание на ее болтовню. Пару раз я уловил слова «комплексы» и «бессознательное подавление», что-то такое о новой психологии, что входит в моду, и об искусстве, и о подагре, и о политике, и о лягушках.
— О лягушках!
— Да, какие-то опыты, которые проводит один исследователь в Виннипеге. Кристина всегда была не слишком интересной собеседницей, а теперь стала еще более скучной особой. И злобной! Раньше она никогда не была злопыхательницей.
— Что уж такое особенно недоброжелательное сказала она? — спросила Аня невинно.
— Ты не заметила? О, я думаю, ты просто не поняла — в тебе самой нет ничего от такого рода чувств. Впрочем, это неважно. Этот ее смех немного действовал мне на нервы. И она растолстела. Как хорошо, что ты совсем не толстеешь, моя девочка.
— Мне она не показалась такой уж толстой, — сказала Аня снисходительно. — И она, несомненно, очень красивая женщина.
— Так себе. И ее лицо стало как-то грубее. Она твоя ровесница, но выглядит лет на десять старше.
— А ты говорил ей о вечной юности!
Гилберт виновато усмехнулся:
— Надо ведь было сказать что-нибудь любезное. Цивилизация не может существовать без некоторого лицемерия. Хотя, конечно, Кристина — неплохой старый товарищ, даже если она не принадлежит к племени знающих Иосифа. Не ее вина, что в ней нет изюминки… Что это?
— Мой подарок тебе на память о годовщине нашей свадьбы. Но я хочу цент за него… я не собираюсь рисковать. Какие муки я испытала сегодня! Меня терзала ревность к Кристине.
Гилберт взглянул на нее с искренним удивлением. Ему никогда не приходило в голову, что Аня может его к кому-то ревновать.
— Ну, моя девочка, я никогда не