Аномальные каникулы стр. 129
Вдоль синего бока вагона к ним идут Леся и Наташка Казарезова. Девчонки красивые, но по-разному. У Наташки красота глянцевая, подиумная. Такие нравятся всем. Леся другая. Её красота спокойнее.
Ворожцов хочет поделиться этой неожиданной мыслью, но делиться не с кем. Сергуня засмеёт, Тимур назовёт занудой, Мазила вообще не поймёт.
Девчонки подходят ближе. Тимур улыбается им. Точнее — Лесе.
Ворожцов чувствует, что хмурится. Ему нравится Леся, и с Тимуром ссориться не хочется. Но уступать он тоже не намерен.
Тимур здоровается с девчонками. Сергуня фиглярствует, напрашивается на дружеский поцелуй, но получает лишь уничижительный взгляд со стороны Казарезовой.
— Слюни собери, — надменно говорит Наташка.
— Не очень-то и хотелось, — вворачивает блондинчик. Он совсем не расстроен. — Или ты, Козлорезкина, думаешь, что все только и мечтают припасть к тебе губами? Других полно.
Сергуня показушно пялится через плечо Ворожцова на проходящую мимо девушку. Девушка интересная и старше Казарезовой лет на пять. Девушка оформилась во всех смыслах. Наташка всё прекрасно видит и понимает, но не сдаётся.
— Полно, — кивает она в сторону Ворожцова. — Вот с ним и целуйся.
Мазила смеётся. Виновато смотрит на Ворожцова, но продолжает хихикать. Не над ним, над Сергуней.
— Давайте в поезд, скоро отправление, — говорит Ворожцов, чтобы перевести тему.
— Не писюкай, Ворожа, — лыбится Сергуня. — Без нас не уедут.
Мазила послушно разворачивается к караулящей у вагона проводнице. Наташка и Леся устремляются за ним. А следом чуть ли не наперегонки срываются Ворожцов с Тимуром. Последним — Сергуня.
У вагона небольшая заминка. Проверка билетов, документов. Проводница — серьёзная и внушительная тётка, шутить с ней не хочется. Даже блондинчик, кажется, робеет.
Первым в вагоне оказывается Мазила. За ним Леся. Мелкий неуклюже подаёт ей руку, вдёргивает девчонку в вагон.
Далее Наташка. Длинные ноги, узкие шортики. Бабочка нашивкой на джинсовой попе.
Сергуня пытается подсадить Наташку, но, едва успев коснуться, отшатывается.
— Ворожцова лапай, — словно сплёвывает она и исчезает во мраке вагона.
Тимур с Ворожцовым остаются на платформе вдвоём.
— Зачем ты его взял? — тихо бормочет Ворожцов.
— А что я мог сделать? — пожимает плечами Тимур. — Не нравится — пойди и скажи, что мы без него едем.
И Тимур лезет в тамбур…
…Наверное, тогда Тимур лукавил: он-то хотел взять с собой Сергуню. Если б Ворожцов настоял, блондинчик сейчас был бы жив.
Но Ворожцов не мог подойти и сказать: «нет». А если бы и сказал, то всё равно ничего не изменилось бы.
Внутри, в пустоте, зашевелилась боль. Ощущение было новым. Нет, болело и раньше, но если прежде резало, кололо, рвало душу на куски и выворачивало наизнанку, то теперь боль
стала ноющей, тоскливой. Так болят зубы.
И что страшнее: боль или пустота — он тоже не знал. И то, и другое страшно.
Почему брат болтал о чём угодно, пил и снова говорил много и невнятно? Почему он ни разу не сказал главного: здесь страшно. Не опасно, не интересно, а именно страшно. Или брат говорил, а Ворожцов не услышал?
Да если бы и услышал, изменило бы это что-то? Или всё было предопределено?
Где-то ведь была точка невозврата. Когда ситуация стала необратимой. Когда пути назад не осталось.
Сперва Ворожцову казалось, что эту точку они прошли, когда отказались от идеи вернуться, прячась под