Анж Питу стр. 577
осмелился обратиться к королеве:
– Мой брат запомнит этот совет, государыня, разделяя с королем не только веселье, но и опасности.
Королева не заметила появления Шарни и, услышав голос его, вздрогнула.
– Я была бы очень удивлена, – с нескрываемым презрением заметила она, – если бы это сказал кто-нибудь другой, а не вы.
– Почему, ваше величество? – почтительно спросил граф.
– Потому что за этими словами чудится несчастье, сударь.
Андреа увидела, как побледнел граф, и сама тоже побледнела.
Шарни молча поклонился.
Затем, поймав взгляд жены, удивленной его терпением, он добавил:
– Что за несчастье: я больше не знаю, как разговаривать с королевой, чтобы ее не обидеть.
Слово «больше» было произнесено с нажимом: так в театре умелый актер подчеркивает важные слова.
Королева обладала слишком изощренным слухом, чтобы не догадаться, какое значение вложил Шарни в это слово.
– Больше? – подхватила она. – Что значит «больше»?
– Кажется, я опять сказал что-то не так, – просто ответил г-н де Шарни.
Он снова переглянулся с Андреа, но на сей раз это не ускользнуло от внимания королевы.
Она, в свою очередь, побледнела, и скрипнув зубами от гнева, воскликнула:
– Дурные слова рождаются от дурных намерений.
– А недоброжелательное отношение к словам от недоброжелательных мыслей, – парировал Шарни.
После этого ответа, скорее справедливого, чем почтительного, он умолк.
– Вместо того чтобы огрызаться, – заметила королева, – лучше бы господин де Шарни был более удачлив в своих нападках.
– А я считаю, – не унимался Шарни, – что вместо того чтобы нападать, лучше бы королева попросила у бога большей удачи со слугами, чем в последнее время.
Андреа поспешно схватила мужа за руку и потянула к выходу.
Королева взглядом остановила ее. Она заметила движение Андреа.
– Что же все-таки имел в виду ваш муж? – осведомилась она.
– Он хотел сказать вашему величеству, что, побывав вчера по приказу короля в Париже, нашел, что там происходит странное брожение.
– Опять! – воскликнула королева. – И по какому же поводу? Ведь парижане взяли Бастилию и теперь принялись ее разрушать. Что же им еще нужно? А, господин де Шарни?
– Все правильно, ваше величество, – отозвался граф, – но поскольку камней они не едят, то заявляют, что голодны.
– Голодны! Вот еще! – вскричала королева. – Что же, по их мнению, мы можем поделать?
– Были времена, ваше величество, – ответил Шарни, – когда королева первая сочувствовала горестям народа и утешала его. Она поднималась в мансарды бедняков, а их молитвы возносились из мансард к господу.
– Да, – с горечью согласилась королева, – и я была достойно вознаграждена за сострадание к людскому горю, не так ли? Одно из самых моих главных несчастий как раз в том, что я
поднималась в эти мансарды.
– Но если ваше величество однажды ошиблись, – проговорил граф, – если вы подарили своими милостями и благодеяниями ничтожное создание, то стоит ли сводить все человечество к уровню одной презренной женщины? Ах, ваше величество, как вас в то время любили!
Мария Антуанетта сверкнула взором в сторону Шарни.
– Но все же что произошло вчера в Париже? – спросила она. – Но рассказывайте лишь о том, что видели сами, сударь, я хочу быть уверена в истинности ваших слов.
– Что я видел, государыня? Я видел, как одна часть жителей столпилась на набережных, тщетно ожидая подвоза муки. Видел, как другая часть выстроилась в очереди у булочных, тщетно