Анжелюс стр. 13
ли я производить опыты, делать сообщения, стать членом Академии медицины? Здесь я лишен всего; у меня нет ни будущего, ни развлечений, ни удовольствий, ни женщины, которую я мог бы взять себе в жены или хотя бы полюбить. Ни славы, ничего, ровно ничего, кроме известности в пределах нашей округи. Да, я лечу народ, скупых буржуа, которые платят серебром, иногда золотом, но никак не банковыми билетами. Я лечу ничтожные страдания обыкновенных людей, но никогда не лечу князей, послов, министров, знаменитых людей искусства, исцеление которых получило бы громкую огласку и стало бы известным при иностранных дворах. Одним словом, я лечу и излечиваю в провинциальной глуши отбросы человечества.
Священник слушал его с видом некоторого раздражения и недовольства.
Он произнес:
— Но это, пожалуй, более благородно, более достойно и прекрасно...
Врач с бешенством возразил:
— Я живу не для других, я живу для себя, господин кюре.
Аббат почувствовал, что его душа проповедника возмутилась.
— Христос умер за малых мира сего, — промолвил он.
Врач проворчал:
— Но я-то не Христос, черт возьми! Я доктор Патюрель, экстраординарный профессор медицинского факультета в Париже.
Мысль аббата в одно мгновение пробежала целый круг идей, достигнув почти предела мыслительной способности человека, и, осознав все величие и все ничтожество идеалов, успокоилась. И он заключил:
— Возможно, вы и правы. С вашей точки зрения, истина на вашей стороне. И для вас это единственное благо.
— Еще бы! — воскликнул врач звучным голосом, зазвеневшим в сухом воздухе.
Священник прибавил:
— И все же вы человек великодушный, если остаетесь здесь ради матери.
Доктор вздрогнул: коснулись его раны, его горя, его сокровенных чувств.
— Да, я никогда ее не покину.
Их глаза одновременно остановились на калеке, который напряженно слушал их и прекрасно понимал все, о чем они говорили. Взгляды обоих мужчин, встретившись затем, обменялись невысказанной мыслью о судьбе и будущем этого ребенка, мысленно сравнив его судьбу со своей. Вот кто был истинным страдальцем.
Но мысль о Христе никогда не оставляла аббата. Он возобновил разговор:
— Я благоговею перед Христом.
Врач возразил:
— Господин кюре, с тех пор, как существует этот мир, все боги, порожденные человеческой мыслью, — только чудовища. Разве Вольтер не сказал: «Священное писание утверждает, что бог создал человека по своему образу и подобию, однако человек отплатил ему тем же»?
И он стал приводить доказательства несправедливости, жестокости и злодеяний Провидения. Он прибавил:
— Я как врач бедняков отлично вижу эти злодеяния, я констатирую их каждый день. Так же обстоит и с вами, раз вы лечите их души. Если бы мне пришлось писать книгу — собрание документов по этому поводу, — я озаглавил бы ее «Дело господа бога». И оно было бы ужасным, господин кюре.
Аббат Марво вздохнул.
— Мы не можем проникнуть в эти вопросы и тайны; это за пределами наших умственных возможностей. Я лично не думаю, чтобы я мог постигнуть бога. Он слишком вездесущ и слишком всеобъемлющ для нашего ума. Слово «бог» представляет собою некоторую концепцию и некоторое объяснение, защиту от сомнений, убежище от страха, примирение со смертью, средство против эгоизма. Это формула религиозной фразеологии. Бог — это не просто какое-то определенное божество. Мы, люди, можем любить бога, только если он видим и осязаем. И