Аргентина. Лонжа стр. 214
слово языком, проговорила Мод. – Если сумею попасть в «боковушку», в тот коридор…
Харальд взглянул с интересом.
– Такое еще не предлагали. На провокатора вы не похожи, а мысль здравая, хотя и безумством отдает.
Девушка внезапно рассмеялась.
– Скажите, еще: наркотический бред. Будете не первый.
Близнец прищурился.
– Это вы о чем, фройляйн? Погодите, брат перед тем, как убежать, что-то сказал по поводу выставки. Ах, да! Живопись сумасшедших, эксперт – прямиком из психиатрической клиники, куратор – нацистский агент. Я его, между прочим, предупреждал. Петер Вандаль – хороший знакомый нынешнего министра пропаганды Рудольфа Гесса, еще с начала 20-х. Не удивлюсь, если окажется, что вся ваша выставка – инициатива лично Адольфа Гитлера. Фюрер, как известно, художник в душе.
– Нацистский агент, – не думая повторила Мод. – Петер Вандаль.
Харальд пожал плечами:
– Никто еще не провел точную границу между разведкой и тайной полицией. У меня есть подозрения, на кого он действительно работает, но тут мы вступаем в дебри. Едва ли вы слыхали о банках Лихтенштейна и о бюро Кинтанильи.
Мод прикрыла глаза, вспоминая. О чем-то подобном говорил и красавчик Арман.
«Глава Дома Лихтенштейнов, вторая линия кредитов, „Структура“, дорога в Монсальват – и Планета Зеленого Солнца…»
– Спасибо, Харальд. Кажется, начинаю что-то понимать.
* * *Третий этаж, звонок слева от двери, немолодая, скромно одетая женщина на пороге.
– Добрый день, мадам! Мне нужен Ростислав Колчак.
Последнее дело…
– …Невероятно! Мадемуазель Шапталь, я как раз собирался завтра к вам ехать. Друзья дали адрес…
– Мы уже встречались, мсье Колчак. У меня осталась пометка в записной книжке, там же адрес фотоателье. Но я ничего не помню об этом. И судя по всему, вы тоже.
Рисунки, исчезнувшие без следа, Мод вспомнить так и не смогла и очень огорчилась.
– Фотоателье… Сходится. Хороший знакомый моего покойного отца недавно напомнил мне о нескольких фотографиях и рукописи, которые я отдал ему на хранение. Но сам я об этом ничего не знаю, совершенно ничего!.. Может, и в самом деле забыл? Но почему? Как такое вообще может быть? А документы оказались очень любопытными, особенно снимки. Вы – эксперт по живописи и частный детектив…
– К сожалению, уже в прошлом. Но вашим делом все-таки займусь.
Всю жизнь Матильда Верлен пыталась жить по чужим правилам. Настало время придумать свои собственные – и следовать только им.
4Зрителей пришло не слишком много, и зал оказался заполнен хорошо если наполовину. Летние концерты, даже в столице, редко проходят с аншлагом. Этот, правда, особенный, во втором отделении должна петь сама Марикка Рёкк, бесподобная и неповторимая. К ее выступлению, после перерыва, все и придут, пока же под сводами Драматического театра, что на Жандарменмаркт, просторно. Лонжа невольно посочувствовал тем, кому пришлось выходить на сцену. Невелика радость – служить довеском к славе залетной венгерской дивы. Сам он сидел в третьем ряду, кресла слева и справа пустовали, и он пристроил на одном из них купленный в маленьком цветочном магазинчике букет белых орхидей.
На сцене двое, похожие словно близнецы, танцевали степ, истово, в лучших традициях Голливуда, вбивая каблуки в деревянный пол. Костюмы в полоску, шляпы сдвинуты на левое ухо, в руках – легкие тросточки. Покойный рейхсминистр Геббельс старательно выкорчевывал с эстрады все чуждое, не