Библиотека

Аргентина. Лонжа стр. 215

Размер шрифта
-
+
Тема

имеющее национальных традиций, но после его смерти правила несколько смягчились. По слухам, Рудольф Гесс собирался разрешить даже джаз, естественно, чисто немецкий и под иным, не столь одиозным, названием. Приумолкли и юмористы, начисто забыв о тупости недалеких «амис». Танцоры на сцене выстукивали каблуками ритм новой эпохи.

Хлопали больше из вежливости. Отделение подходило к концу, курильщики уже посматривали в сторону выхода, все прочие же предвкушали близкое явление великой Марикки. Лощеный конферансье, прекрасно это понимая, объявил следующий номер так, словно извинялся за досадную оплошность. Тоже певица, но совершенно неизвестная, и песня с незнакомым названием, и композитор не из первой десятки.

Кто-то все же

зааплодировал не иначе из сочувствия к той, чья песня заранее казалась лишней и ненужной. Вспыхнули софиты, белый огонь высветил узкий круг на пустой сцене. Оркестр взял первую ноту, и певица выступила из темноты. Скромное серое платье, короткая стрижка, белые огоньки ожерелья на тонкой шее.

Лонжа облегченно вздохнул. Она! Пусть имя другое, и лицо не сразу узнать под гримом…

Узнал!

Девушка в сером платье повернулась к залу, взглянула, но не на сидевших в креслах, куда-то поверх голов.

Перед казармой

У больших ворот

Фонарь во мраке светит,

Светит круглый год.

Словно свеча любви горя,

Стояли мы у фонаря

С тобой, Лили Марлен…

Легкий шелест, круживший по залу, стих. Люди слушали, хотя пока что ничего необычного в песне не было. Разве что слово «казарма», его не часто встретишь на вычищенной до белых костей берлинской сцене.

Обе наши тени

Слились тогда в одну,

Обнявшись, мы застыли

У любви в плену.

Каждый прохожий знал про нас,

Что мы вдвоем в последний раз,

С тобой, Лили Марлен.

Песня ступала мягко, не сотрясая зал, но в тихих шагах чувствовался близкий грохот орудийных залпов, свист падающих бомб, отчаянные крики тех, кому скоро предстоит умереть.

Девушка пела песню Войны.

Фонарь во мраке ночи

У ворот горит.

Твои шаги он знает,

А я уже забыт.

Сердце болит в краю чужом –

Вдруг ты с другим под фонарем,

Моя Лили Марлен.

Дезертир Лонжа смотрел на певицу, что стояла в беспощадном огне прожекторов, но видел старый вековой лес, деревья, поросшие седым мхом, и недвижные тела в чужой форме без погон. Солдатик – и Та, которая его встретит, положит на плечо руку в светлой перчатке, позовет по имени. Не крестильному, а тому, что знаменует победу – Ее победу.

– Никодим! Никодим!..

И никого уже не защитит нестойкая тень девушки возле горящего во мраке фонаря.

В тесной землянке,

Укрывшись от огня,

О тебе мечтаю,

Милая моя.

Снова наступит тишина,

И к фонарю придет она

Ко мне, Лили Марлен.

«Бедный смешной солдатик… Хорошо, Август, я тебя найду. Мы встретимся…»

На этот раз Лонжа сам ее нашел.

* * *

Возле дверей гримуборной было пусто, как и во всем коридоре. Второе отделение уже началось, и все, зрители и артисты, слушали голосистую Марикку. Лонжа постучал, и, дождавшись ответа, перешагнул порог.

Девушка в сером, в цвет глаз, платье, попыталась улыбнуться.

– Ты сидел в третьем ряду, солдатик. Из-за тебя я чуть не забыла слова.

Он стоял у двери, все еще не решаясь подойти.

– Извини. А я слушал и боялся, что

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.