Арид. Моё проклятье стр. 107
уже не хватает на это воли.
Я думала, что когда-то с кем-то спала, трахалась? Я по-настоящему делала это впервые. Никогда не знала, что можно так отдаваться душой, всеми фибрами, всей своей энергией. Что можно настолько не желать разъединяться, но желать принимать эти толчки на полную, до конца. До конца времен.
Ему невозможно было противостоять в жизни. И невозможно в постели. Он был силен тогда, когда показывал мне, на что способен в окопах, когда демонстрировал силу своих рук на подвесном мосту. И сейчас я ощущала всё ту же силу, пусть проявленную иначе. Это он, Арид, кидал железную бочку, как перышко, это он стрелял без промаха, это от него нельзя было уйти в погоне. Смесь физического действия и возбужденного мозга – плохой коктейль для того, кто пытается оттянуть оргазм…
Я была с ним наконец. С Аридом. В постели. Под ним. С ним внутри.
И он снова делал всё слишком точно и правильно, он никогда не проигрывал. Эти же литые мышцы, которые я обожала, я чувствовала теперь, содрогалась, пришпиленная финальной вспышкой. Стальные руки, пальцы и запястья, влажная кожа. А я билась под ним от бомбы, которая разорвалась в сердце.
А он входил, наполнял, вкладывал себя так плотно, так тесно, что судороги не стихали долго.
Спать с ним – всё равно что прожить параллельную жизнь. Как побывать в другой вселенной. Её, эту жизнь, эфемерную, но насыщенную и красочную, хочется тянуть, как сон. Выныривать из него только для того, чтобы занырнуть обратно.
Но реальность все равно заберет тебя обратно.
Так случилось после того, как Арид долго лежал на мне, переступив финальную черту сам, после того, как смотрел молча, гладил мое лицо. А после аккуратно откатился
в сторону, лег на бок.
Я тут же попыталась завершить нашу близость разделением дистанции, хотела подняться с кровати. И он впервые проявил жесткость. Намотал мои волосы на кулак – небольно, но ощутимо, – не позволил ни отдалиться, ни встать. Накрыл меня сначала своей мощной рукой, затем укрыл ногой – запер в берлогу. Прижал к себе тесно, практически подмял на боку, как медведь, притащивший нечто ценное в нору. Мол, «ты теперь моё».
Не надо, только не это… Лежать обнявшись – это очень интимно, это то, запоминается на долгие месяцы и годы. Это даже не секс – это «обещание».
Я пыталась выбраться, я билась. Не столько внешне, сколько внутренне. Пыталась проломить стены, просила «отпусти» молча, потому что вспоминалась боль. От всех мужчин, которые когда-то недолюбили, сказали «нет», отвернулись, выбрали других. Пока Арид меня обнимал, эта боль лилась наружу, она заставляла хотеть отстраниться, она выворачивала печалью сердце.
Но он держал.
Чувствовал, что мне некомфортно, но был непоколебим. Мол, бейся сколько хочешь, но делай это в моих руках. Со мной рядом.
Я в который раз поняла, что его невозможно победить.
Но рядом с ним можно по-настоящему сдаться, затихнуть. И начинают вдруг потихонечку закрываться, стягиваться раны – старые, давние и новые. В этих теплых, тесных объятьях пропадает желание трепыхаться, и шаг за шагом вползает успокоение.
Он сделал это – заставил меня хотеть лежать в его руках. Без сопротивления. Что ж, я позволю себе это хоть раз, впущу чужое тепло, льющееся на меня столь плотно, раскрою все свои разбереженные раны под чужой ласковый свет.
– Повернись, Дэйзи… – послышался тихий голос, – посмотри мне в глаза.
Мне не хотелось. И очень хотелось.
Лучше бы без слов, без вот этой чепухи, которую говорят после секса, но забывают, поднявшись с постели. Лучше бы всё честно.
Я повернулась, да. Он обнял теперь уже передом к себе и смотрел на меня долго.
– Что ты видишь в моих глазах?
Такой хриплый голос, такой мягкий, такой серьезный. Что я видела? Много чего. Вот только я больше не верила тому, что вижу. То, что я представляла, то, что там было на самом деле, и то, о чем думал Арид, могло на деле оказаться тремя разными вещами.
Но если ответить как есть… Я видела в его глазах океан стабильности. Я видела ауру, которая никогда не даст в обиду ни миллиметра тебя, которая проявит все свои лучшие качества, чтобы влить в твою жизнь счастье.
Могла ли я этому верить?
Я хотела. Но я давно разучилась.
Просто