Арсен Люпен. Джентльмен-грабитель стр. 43
то мальчик снял их, связал между собой, а потом вооружился кочергой. Возможно, там есть и кочерга, которой он воспользовался, чтобы открыть форточку.
Ни слова не говоря, граф вышел, а присутствующие в гостиной уже не трепетали от неизвестности. Они знали – да, знали, – что предположения Флориани подтвердятся. От шевалье исходила такая несокрушимая уверенность, что его слова производили впечатление не логически связанных умозаключений, а живого присутствия при событиях, подлинность которых не составит труда подтвердить.
Никто уже не удивился, когда граф вернулся и сообщил:
– Да, так и есть, украл мальчик. Доказательства налицо.
– Вы видели доски? Кочергу?
– Я видел… Доски сняты. И кочерга имеется.
Графиня де Дрё воскликнула:
– Мальчик? Вы хотите сказать – его мать! Анриетта – вот настоящая виновница! Она заставила своего сына…
– Нет, – прервал графиню шевалье. – Нет, его мать тут ни при чем.
– Но они жили в одной комнате, он не мог действовать без ведома матери!
– Он действовал в соседней комнате, пока она спала.
– А ожерелье? – спросил граф. – Его бы нашли среди игрушек мальчика.
– Простите! Но мальчик-то выходил на улицу! В тот день вы видели его за рабочим столиком, он вернулся из школы. И, возможно, полиции вместо того, чтобы без конца допрашивать невиновную матушку, следовало бы заглянуть в ящик с учебниками сына.
– Может быть, и так. Но разве две тысячи франков, которые Анриетта получала каждый год, не служат подтверждением ее сообщничества?
– Будучи сообщницей, вы стали бы благодарить кого-то за полученные деньги? И потом разве за ней не следили? А вот мальчик оставался на свободе. Ему не составляло труда добраться до соседнего городка и за жалкую цену продать один или два бриллианта, смотря по обстоятельствам. С единственным условием, что деньги должны быть посланы из Парижа. Так он и поступал из года в год.
Четой де Дрё-Субиз и всеми их гостями внезапно овладело чувство странной неловкости. В тоне шевалье, в его манере говорить была не одна лишь уверенность, столь раздражавшая поначалу графа. В его словах звучало что-то пренебрежительное и враждебное, а вовсе не дружеское и не любезное, чего, собственно, от него все ждали.
Граф натянуто улыбнулся.
– Ваша история весьма трогательна, она меня очаровала. Поздравляю! У вас блестящее воображение!
– Что вы, что вы! – возразил Флориани очень серьезно. – Воображение тут ни при чем. Я рассказал все именно так, как оно произошло, и не могло произойти по-другому.
– Откуда же вы это знаете?
– Вы все рассказали мне сами. Я представил себе жизнь мальчика и его матери в глухом селении, ее болезнь, старания и выдумки паренька, чтобы продать камни и спасти мать. Или хотя бы облегчить ее страдания. Болезнь взяла верх. Мать умерла. Прошли годы. Мальчик вырос, стал взрослым мужчиной. И вот – безусловно, я отпускаю себя на волю своей фантазии, – представим себе, что взрослому мальчику захотелось вернуться в дом своего детства и встретить там тех, кто подозревал и во всем винил его мать… Думаю, вы без труда вообразите жгучий интерес, какой вызовет такая встреча в старинном особняке, где давным-давно произошла эта драма?
Тишину, воцарившуюся после слов шевалье, наэлектризовала тревога. На лицах графа и графини читалось желание понять, что же происходит, и вместе с тем явное нежелание это понимать.
– Кто же вы