Библиотека

Ашхабадский вор стр. 259

Размер шрифта
-
+
Тема

место уже заступали ребята с табличкой «Балканский велаят»…

– Что это? – шепотом спросил Алексей у соседа по цепочке охранников.

Сосед презрительно покосился на необразованного славянина, помолчал, но потом все же решил, как видно, снизойти и разъяснить вполголоса:

– Самые почетные жители велаятов преподносят Его Превосходительству памятные подарки по случаю Праздника праздников.

И отвернулся, засранец, всем своим видом показывая, что разговаривать боле не о чем.

Ну, не о чем, так не о чем, следи, служивый, за обстановкой…

Тут и Карташ вспомнил: в Ахалском велаяте добывают газ, а конструкция на подносе – не что иное, как модель газоперерабатывающего заводика…

А на площадке перед трибуной вновь танцевали девчушки, вновь развевались ленты, и к трибуне уже направлялась дородная туркменка в цветастом платье до пят, изукрашенном бисером, – не иначе, или заслуженная деятельница искусств, или знатная хлопкоробка. В качестве подарка она перла перед собой дутар – нехитрый местный музыкальный инструмент о двух струнах, вот только этотбыл изготовлен сплошь из какого-то коричневого камня с прожилками, а струны выполнены из серебра, так что тащить подобный презентик было несколько тяжеловато. Но она старалась изо всех сил, любовь к Сердару окрыляла ее и лишала ношу веса.

Пот заливал Алексею глаза: солнце стояло в зените и убираться оттуда не собиралось. В форме было жарко, невыносимо жарко, как же выдерживают местные? Привыкли, наверное…

Беседа Ниязова с теткой затянулась, почетная жительница Балканского велаята никак не могла расстаться с обожаемым вождем, все говорила ему что-то, рассказывала о своих достижениях во имя Туркменбаши и глубочайшей преданности всех ее знакомых Туркменбаши, да продлит Аллах его годы… Но Ниязов слушал внимательно, с отеческой улыбкой на устах и даже удержал почетную жительницу от падения на колени и облобызания края материи, коей была накрыта трибуна…

Карташ за этим не следил. Не до того было. Курить хотелось до нервного тика. Странно, что никто из охраны не чувствует напряжения, кипящий от жары воздух буквально дрожит, как натянутая струна. Что-то назревает, это он печенкой чуял. То ли природные инстинкты, то ли опыт, приобретенный за время тесного общения с контингентом, буквально вопили: опасность! опасность!!! Но, черт возьми, откуда, с какой стороны? Этого Алексей понять не мог, как ни старался, как ни ввинчивал взгляд в пеструю толпу в надежде уловить неправильность, тот самый водоворотик. Дангатарушка, сука, где ты, на тебя одна надежда…

Гурдыкдерийский велаят: четверо радостных до невозможности соплюшек тащат на трибуну тяжеленный развернутый ковер, вышитый золотой нитью. Красиво.

Велаяты идут! Этрапы идут!

Гремящая над площадью Огуз-хана музыка, смешиваясь с восторженными воплями демонстрантов, превратилась в сплошной монотонный шум, плещущийся в ушах, а мельтешение…

Лебапский велаят: панно, выложенное самоцветами, на котором Сердар глядит с берега на раскинувшуюся у его ног Амударью, причем блеск камней весьма искусно передает течение полноводной реки…

…а мельтешение пестрых красок на площади Огуз-хана превратилось в калейдоскоп, и Алексей почувствовал, что плывет. На миг закрыл глаза, пошатнулся, но на ногах удержался. Подумал с тоской: нет, ребяты, переоценил я свои силенки, за толпой зэков все ж таки уследить значительно, неизмеримо проще. Даже зэков, замысливших подлянку…

Карыйский велаят, родной велаят Дангатара: скромный молодой парниша в больших очках с сильными диоптриями, улыбаясь во все шестьдесят четыре зуба,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.