Автономный рейд стр. 44
но и из поля зрения лучше не выпускать. Особенно раздражал меня сейчас Михуил тем, что знал нечто, крайне важное для меня, но не спешил, стервец, этим знанием поделиться.
— Это барахлишко из чемоданчика непростое: два радиомаяка, причем один из них был во взрывчатке, что свидетельствует о явной неоднородности... группы, так сказать, товарищей. Была даже ампулка с газом парализующего свойства. Серьезным, в смертельной дозе... Так что то, что ты не полез в чемодан напролом, убедительно говорит о том, что кроме жадности, которой уже никого не удивишь, имеется в тебе еще и... А вот и твой обед... Сережа, хочешь рюмочку?
— Да я ж...
— Нет проблем! Заслужил. Мы все заслужили, имеем право сегодня попраздновать. Да не торопись ты так, больше прольешь... Давай, Олег, присоединяйся к нам. За встречу и за наш прочный союз в дальнейшем!
Мы опрокинули, и я, не дожидаясь приглашения, набросился на еду — нежно притушенную капусту с биточками. Порция была отменно велика. Отрезая себе хлебушка, подивился либерализму, с которым пленнику тут предоставляли возможность пользоваться вполне убойного размера кухонным ножом. А когда еще и Серега ушел, вымолив влажным взглядом еще одну дозу, стало ясно:
Михуил вполне уверен, что я теперь у него на прочном, обеспечивающем мою лояльность крючке. Это воодушевляло. Полянкин разливался
бархатистыми трелями. Видать, в каждом из нас есть некая кнопка, которая дает пуск извержению словесного поноса о самом важном, сокровенном. Или он просто намолчался, не имея с кем пооткровенничать.
— И... на сколько эти штуки потянут? — При всем моем вроде бы безразличии голос у меня почему-то сел. — Если продать?
— Это? — безразлично отмахнулся Михуил. — Это, парнишка, копейки!
Главная ценность вон в том сверточке. Посмотри, посмотри, не изображай безразличия, я ведь знаю, как у тебя сердце екает... Кстати, не вздумай планировать чего-нибудь лихого. Знаю я про твою любовь к ножикам. Но тут у меня насчет безопасности все схвачено.
Если бы не был я так занят тем, что предельно осторожно, то ли опасаясь подвоха, то ли боясь порушить некую немыслимую ценность, разворачивал белую финскую бумагу, я бы посмеялся его наивности. Даже дурак с одним ножом — а их в поле досягаемости было аж целых два, — который прижат к горлу хозяина, имеет очень большие шансы выйти из любого подполья.
Если это безопасность, то мы в Чечне на курорте пребывали... «Стоп! — сказал я своей хвастливости. — А не развезло ли тебя от еды, водочки и блеска камушков?» Потому что на белейшей финской бумаге лежало то самое ожерелье, которое на моих глазах укладывали в кейс эксперты-ювелиры.
Сейчас, без футляра, оно казалось огромной, сияющей золотом и разноцветьем рубинов, изумрудов и бриллиантов змеей. Тем более что застежка у него была в форме змеиной головы, с необычными желтыми бриллиантами в глазницах. Наверное, это потому, что змея всегда считалась символом мудрости, да и сейчас считается у некоторых... Да, вблизи эта хреновина производила впечатление. И делала вранье Михуила еще непонятнее. Какой же идиот сунет в кейс с таким сокровищем взрывчатку? Радиомаячок, пусть даже и два, понятно. Но взрывчатку?
Ничего не понимаю.
— Что это? — Челюсть у меня отвисла: подыграл Михуилу, наблюдавшему за мной с хитрой усмешечкой. — Подделка?
— Нет! Золото и камешки настоящие! — радостно, как