Автономный рейд стр. 96
Ира сказала, что здесь очень миленько и что она сейчас сбегает за едой, вином и лекарствами. И — ускакала, не дав мне и пикнуть. Я настолько устал, что даже удивиться ее прыти не успел. Оставил дверь незапертой, откинулся в кресле и, держа в каждой руке по пистолету, выжидал в тупой прострации. Тут же в голове закопошились здравые мысли о том, что она пошла звонить своим хозяевам, от которых я сбежал... Или тем, о ком я не знаю, но кому тоже хочется спустить с меня шкуру. Я ждал и дождался — она впорхнула, заснеженная, румяная, с двумя тяжеленными полиэтиленовыми сумками.
Отнесла их на кухню, заперла входную дверь, подошла ко мне, встала возле кресла на колени и призналась:
— Я нарочно от тебя сбежала! Потому что боюсь твоих вопросов... У меня такое... Мне даже кажется, я как увидела тебя там, у моста, так и сошла с ума. От счастья. Спятила и боюсь напугать тебя своим сумасшествием. Дура, да?
Я выслушал ее с блаженной улыбкой, но язык уже мне не повиновался.
— Ты — прелесть, — едва выговорил я. — Но я больше не могу... — И отключился.
Потом, на мгновения выныривая из тягучей сонной тины, я понимал, что она меня осторожно раздевает, шмыгая носом, протирает чем-то щиплющим мои раны и синяки. Каждое ее прикосновение, даже вызывающее боль, окатывало мой затылок блаженной истомой, и я безуспешно пытался не засыпать, чтобы продолжать чувствовать и слышать ее рядом.
...Когда я проснулся, было около семи утра. В квартире — тишина и темень, а мою стянутую бинтом грудь переполняли энергия и жгучее желание немедленно убедиться, что Ира мне не приснилась. Убедился сразу, едва глаза открыл: она крепко спала рядом со мной. Лежала на боку ко мне лицом.
Светлогрудая и большая. По-девчоночьи посапывала. Не было красивее и желаннее человека в мире.
Тут же вторая мысль: где оружие и боеспособно ли оно?
Оба пистолета, большой и маленькой, лежали на придвинутом к дивану стуле. Я осторожно поднялся, взял их и свою рубаху из древнего шифоньера, проскользнул в прихожую. Постоял, прислушиваясь: кроме рокота холодильника, журчания воды в бачке и нормальных трелей сработавшей автомобильной сигнализации во дворе — ничего. Надел рубашку, шлепанцы и пошел в туалет.
Зажег свет, проверил обоймы, потом, пардон, оправился, как по утрам положено.
Благодаря отдыху и, видимо, квалифицированной медицинской помощи я вновь был способен соображать здраво. Отличная у меня в этом смысле профессия: инстинкт самосохранения обостряется до паранойи. Даже сейчас, когда я млел от близости божественной женщины, мозг одновременно просчитывал на всякий случай варианты, при которых известные мне факты сплетались в самом прискорбном для меня сочетании. Если она позвонила, сообщая адрес, Девке и К°, то налет возможен в любой момент. Наверняка им очень хочется вернуть все, что я у них уволок. И меня самого. Кстати, я еще не знаю, что именно уволок. Если она звонила кому-то другому, то, возможно, сначала она меня расспросит, а уж потом решит давать сигнал, чтобы меня брали, или пасти еще какое-то время.
То есть я любил ее совершенно безумно, но одновременно помнил, что ей-то испытывать ко мне аналогичные чувства не с чего.
Следуя советам недремлющего внутреннего голоса, мне