Автопортрет стр. 4
таская ящики с карточками. Книги, записанные на них, явно не могли научить, каким образом не только сделать изображение живым, но и показать характер человека.
В конце концов, Валерий Александрович, не желающий объяснять истинную цель своих поисков, признался, что ему надо связать внешность с характером человека. Библиограф просветлела лицом и принесла запыленную коробку, в которой хранились карточки на сочинения, посвященные всевозможным лженаукам, начиная с хиромантии и кончая графологией. Названия этих книг обещали все, что угодно, и воодушевленный Валерий Александрович выписал кучу книг, самоновейшие из которых были отпечатаны во времена нэпа.
Графология показалась Валерию Александровичу заумной и скучной, хиромантию он справедливо счел мошенничеством. Заинтересовался было антропометрией, но автор быстро свел разговор к поимке преступников, и Валерий Александрович отложил и эту книгу. Немало его позабавила краниметрия по Галлю. Читая, Валерий Александрович то и дело ощупывал свою голову, выискивая различные шишки. Шишек оказалось на удивление мало, одна лишь слуховая память, если верить пособию, была у Валерия Александровича хорошо развита. Не было ни религиозности, ни коварства, с чем Валерий Александрович согласился, не было и чувства прекрасного, что показалось обидным. Но самое главное, у Валерия Александровича полностью отсутствовала математическая шишка, а значит и способности. Это уже представлялось откровенной неправдой, ибо Валерий Александрович высчитывал, сколько ему полагается сдачи, быстрее любого кассира. Но все же, книжка была любопытной, и кое-что Валерий Александрович выписал в учетный гроссбух рядом с несостоявшимися воспоминаниями.
Домой он шел в приподнятом настроении. Душу ласкала мысль, что другие люди, интеллектуалы даже, выйдя на пенсию, опускаются, просиживают время у телевизора, рубятся в домино, а он занимается искусством, сам создает его, а сейчас, вот, возвращается из библиотеки, где повышал культурный уровень.
Валерий Александрович сидел прямо, пристально разглядывая свое отражение в стекле вагона, прикидывал, как он будет выглядеть на картине. Получалось хорошо, полушубинское отражение смотрело из темноты туннеля благосклонным взглядом, и даже змеящиеся полосы кабелей не портили внешности.
Но как трудно оказалось перенести это простое с виду лицо на полотно! Когда Валерий Александрович попытался обвести краской изготовленный чертеж, вместо лица образовалось глупое розовое пятно. Даже отдаленное сходство с человеком исчезло.
Вновь Валерий Александрович полез на антресоли. Там, за раздвижными дверцами хранилось великое множество нужных и полезных вещей, разными путями доставшихся Полушубину. Туда же должен был отправиться и ящик с красками, но вместо того, он обосновался на столе и потянул вниз остальные спрятанные богатства.
Но Валерий Александрович не роптал. Напротив, он находил в происходящем как бы объяснения, зачем ему много лет назад потребовалась та или иная вещь. Сколько времени лежал без движения кривой циркуль-измеритель, вынесенный Валерием Александровичем из инструментального участка, а все-таки потребовался - и вот он, целехонький, ни разу не использованный! И так во всем. Ни одна вещь, если, конечно, это настоящая вещь, никогда не пропадет втуне. Рано или поздно про нее вспомнят.
В пыльных недрах антресолей рядом с коробками кнопок и скрепок, позади зачерствевших лент к пишущим машинкам и ручного скрепкосшивателя обнаружился футляр с портативным спектроскопом. Элегантная вещь: чуть больше театрального бинокля, и с виду похож, но нужен не театралам, а металлургам. Направляешь бинокль на какой-нибудь предмет, вращаешь верньер, словно на резкость наводишь, а вторым глазом видишь