Аввакум Захов против 07 стр. 102
И он решил не терять времени и никому ничего не приказывать: пусть каждый спасается как может. В сущности, ничего он не решил, было поздно — смерть дышала ему в лицо. Схватив за руки Константина Трофимова и Наташу, он потащил их к борту.
— Прыгайте! — крикнул он по-английски.
Не дожидаясь, пока они спрыгнут, он столкнул их на лед и, не оборачиваясь, не глядя назад, спрыгнул за ними следом. Он помог им подняться и потащил их дальше — ему все еще казалось, что корабль его «держит». Он был наслышан, что, когда тонет большое судно, оно увлекает за собой все, что находится вблизи. Откуда знать, что за лед тут под ногами и не раскрошится ли он в мелкие кусочки?
Так они прошли метров сто. 07 пошел бы дальше, но профессор Трофимов высвободил свою руку, расстегнул ворот куртки и, задыхаясь, сказал, что он больше идти не может. Наташа опустилась на снег, обхватила руками его ноги и заплакала.
07 достал сигареты и, чиркнув зажигалкой, закурил.
Этот огонек и увидел Аввакум — вспыхнув за густой снежной завесой, ом показался ему очень далеким. Потом все потонуло в глубоком мраке. Когда он очнулся, у его ног в нескольких метрах плескались волны. Корабль потонул, как будто никогда никакого корабля здесь и не было. Все напоминало кошмарный сон.
Аввакум взглянул на часы — было ровно два. Он поднялся на ноги, обессиленный после падения, окоченевший от холода, и медленно побрел по заснеженному льду во тьму. Снежинки обжигали ему лицо, словно догорающие искры.
Он шел, сам не зная куда, совершенно не ориентируясь. В какой-то момент он вспомнил о кожаном мешке с провизией — кто знает, где и когда он потерял его. Аввакум даже не мог вспомнить, был ли мешок у него на плече в ту последнюю секунду, когда он перебирался через перила. Думая о мешке, он почувствовал в своей окоченевшей руке деревянное весло, которое тащил, сам того не замечая.
Так ом шел около часа. Ему хотелось найти какое-нибудь возвышение, за которым можно было бы укрыться от обжигающих прикосновений снега. Обшаривая фонариком лед справа, слева и перед собой, он вдруг так шарахнулся от неожиданности, что чуть не выронил его — шагах в пятидесяти левее него тишину всколыхнул звонкий женский голос. Проникнутое беспредельной скорбью адажио прервали несколько серебряных до-мажорных тактов.
— Эй!.. Э-эй!
Не было более прекрасного, более желанного зова, чем этот. Аввакум рывком бросился в ту сторону. Он бежал, а у него было такое чувство, будто он едва волочит ноги. И только когда добежал, ощутил в руке весло. Швырнув его в сторону, он кинулся к профессору, лежащему на снегу.
— Профессор Трофимов! — воскликнул Аввакум. Он опустился на колени и обнял его за плечи. — Профессор! Что с вами?
Он схватил горсть снега и стал быстро и энергично растирать Трофимову лицо, шею, руки. Профессор приподнялся и махнул рукой.
— Ничего не понимаю, — сказал он. Его ослабевший голос звучал глухо. — Профессор Молино говорит по-болгарски, а Вадим Сергеев — по-английски. Что все это значит?
— Каждый из нас говорит на своем родном языке, — ответил Аввакум по-русски.
Затем он в нескольких словах объяснил, кто такой в действительности Вадим Сергеев и как он их