Аввакум Захов против 07 стр. 76
дня, — тихо сказал Аввакум.
— Значит, вы вернетесь? Очень хорошо, — кассир закивал головой.
Тут, при выходе из вестибюля, Аввакума постигло первое несчастье. Уступая дорогу даме, которая шла прямо на него, пристально глядя ему в лицо, он круто повернулся на каблуках, не в силах оторвать глаз от ее лица. Блондинка была так хороша, так хороша!
Галантно уступить дорогу даме было вполне достойно мрамора «Эль Минзоха», но его транзистор, висевший на перекинутом через плечо длинном ремешке, при этом сильно застонал — от резкого поворота он стукнулся о мраморную колонну. Раздался глухой звук — транзистор был в кожаном футляре. Мрамор и не почувствовал этого удара, а вот сердце Аввакума сжалось так, словно накололось на что-то острое. Много ли нужно было хрупкому радиопередатчику? У Аввакума потемнело в глазах. «Эль Минзох» стал похож на гробницу.
— Пять минут давно истекли! — сказал человек в белой куртке. Он снова уставился на него свирепым взглядом.
— О, держу пари, что дама, с которой я только что разминулся, — итальянка, притом непременно из южной Италии, — вздохнув, сказал Аввакум. — А вы какого мнения на сей счет?
Человек в белой куртке сердито ответил, что у него на сей счет нет своего мнения.
Тот же день. В портуОни подошли к причалу. Там их ждала черная шлюпка с тремя гребцами. Гребцы были в матросских тельняшках в белую и синюю полоску.
— Я капитан Франсуа, — сказал, обращаясь к Аввакуму, человек в белой куртке.
— Пауль Шеленберг, — представился Аввакум. — Профессор физики.
— Будьте любезны сесть в шлюпку, — сухо предложил Франсуа.
Солнце палило нещадно, а сонная вода сверкала бесчисленными осколками стекла.
Несколько ритмичных ударов веслами — и шлюпка сместилась вправо и понеслась в этом же направлении, держась подальше от стоящих на рейде судов. Сняв свою панаму, Франсуа с мрачной усмешкой протянул ее Аввакуму.
— Возьмите шляпу, господин профессор, и наденьте ее, пожалуйста, себе на голову, но так, чтобы она за крыла половину вашего
лица. От этого вам будет двойная польза, уверяю вас: и глаза защитите от солнца, и мозг. Видите, как печет?
Франсуа, очевидно, хотел сказать: «Закройте, приятель, глаза, чтобы они поменьше видели!» Но столь почтенному пассажиру так не скажешь.
— Благодарю! — ответил Аввакум, со смиренным видом принимая шляпу. Франсуа раскрывал отношение к нему хозяев корабля — как же не поблагодарить его? Там ждали человека, который не должен знать ни местоположения корабля в порту, ни того, как он внешне выглядит. Дурной знак, но все-таки — знак!
За бортом мирно булькала вода.
Лодка сворачивала то вправо, то влево, описывала какие-то круги, восьмерки — быть может, шныряла между пароходами и парусниками, и все это только для того, чтобы он утратил способность ориентироваться.
Наконец гребцы подняли весла, шлюпка вошла в тень корабля, на палубе кто-то подал свистком сигнал.
Сняв панаму, Аввакум бросил ее на колени Франсуа. Его глазам открылись две плоскости — встающая над ним черная отвесная стена — корпус судна — и безбрежная синь океана, исчезающая в дымке на горизонте. Они подъехали к кораблю со стороны океана и находились в самой западной части залива.
Сверху спустили стальные тросы с крюками на концах. Крюки подхватили шлюпку и подняли ее на палубу ровно и тихо, словно в лифте.