Бабушка на сносях стр. 324
сын. — У кого?
Он непроизвольно выбивал дробь пальцами по клавиатуре, и на экране компьютера плясала абракадабра букв. В таком случае говорят: на нем не было лица. Лицо имелось, но в полнейшей панике.
— У Лики! Ты это брось! — погрозила я пальцем. — Немедленно возьми себя в руки. Хватит того, что Лику трясет от страха.
— Может, еще рано, рассосется?
— Так! Сделал веселое личико и пошел успокаивать жену! А я вызываю такси. Документы не забудьте!
— Все брать? — суетился Лешка. — И мой военный билет?
— Если ты не возьмешь себя в руки, — пригрозила, я, — Лика начнет рожать прямо здесь, и ты, будешь принимать!
— Нет! Только не это! — подскочил Лешка и бросился одевать жену.
В машине я сидела рядом с водителем, дети сзади. Лешка успокаивал Лику, твердил:
— Тебе обязательно сделают анестезию! Сейчас приедем! Мы заплатили. Тебе дадут обезболивающее, и ребенку…
— И папаше обезболивающее не помешает, — встрял водитель. — Грамм двести коньяку.
Когда выходили из машины, у меня болела не только поясница. Приступы боли стали захватывать низ живота. Неужели? Как некстати! Сейчас главное — Лика!
В приемном покое сестричка со смехом обратилась к Лешке:
— Двоих привез? Во дает! Где ты их подбирал?
— Попрошу оставить в стороне глупые шутки! — вспыхнул сын. — И немедленно сделать моей жене анестезию! — Он
подвинул Лику вперед. — Вот чек, мы оплатили!
— Сделаем! — спокойно согласилась сестра. — Все сделаем. — Пойдем, голубушка!
И увела Лику. Я опустилась на банкетку. Лешка лихорадочно расхаживал взад и вперед. Вернулась сестричка, отдала Ликину одежду. Сказала, что теперь вся информация в справочной, только туда обращаться еще рано, у первородящих до двенадцати часов может затянуться. И посоветовала нам ехать домой. Но Лешка на всякий случай сбегал в справочную. Там, естественно, никаких сведений еще не имелось.
Лешка сел рядом со мной:
— Давай я поймаю машину, ты поедешь домой, а я еще подожду?
— Нет, сыночек, никуда я не поеду. Я тоже… того.., процесс пошел…
— О, черт! — выругался Лешка и бросился к сестре. — Примите мою маму! Она рожает! Тоже под наркозом!
— Ну, парень! — опешила сестра. — Я тут всякое видела, но такое! У тебя сестрички на сносях нет?
В дородовой палате мы с Ликой не афишировали нашу родственную связь. В перерывах между схватками поднимали головы с кроватей и перебрасывались короткими подбадривающими фразами. А потом стало не до разговоров. Лика тонко верещала от боли, я басом стонала. Нам сделали-таки обезболивающее, и на некоторое время мы отключились.
То, что пришел мой час, я почувствовала сквозь бред забытья. Боль была такой силы, что наркоз растаял, как снежок на плите. И в следующую минуту я чуть не оглохла от собственного крика.
Меня привезли в родильную комнату, водрузили на кресло. Я знала, что дальше от меня требуется.
Собрать все силы, точно не ребенка, который внизу находится, вытолкнуть, а гланды из горла. Пыхтящие от напряжения тяжелоатлеты со штангой над головой — малые дети в сравнении с роженицей.
Девочка закричала сразу. Чихнула, первый раз в жизни вдохнула воздух и закричала — отличный признак!
Со мной производили необходимые манипуляции, я постепенно приходила в себя, стала замечать окружающее. И первое, что отметило мое сознание, — Лика на соседнем кресле. Ее окружили врачи и сестры и отпускали те же приказы,