Бальдр и Тёмный бог стр. 50
смотреть на муки ребёнка было для меня невыносимо.
Надо мной нависла Гретта. Лицо её сделалось мрачным при виде моей раны.
— Как Лейф? — спросил я.
— У него небольшое заражение крови, но мы вылечим его. У нас в запасе много целебных средств.
— А меня вылечите?
— Тебя? — задумалась жрица, протянув руки к моему рассечённому боку, на который Трайен накладывала повязку.
От решительного прикосновения Гретты я сморщился и рыкнул. Знающие пальцы жрицы переместились мне на шею, замерев на бьющейся вене. Потом скользнули к вискам, туго надавили и отпустили.
— У тебя сильно испорчена кровь. Узлы на теле вздуты, ты погибаешь. Мы можем вылечить тебя, но это будет сложнее. Куда сложнее! — Гретта поджала губы и села возле изголовья. — Мы можем попробовать очистить твоё тело. Но тогда к утру уйти ты не сможешь. Потому что мы спустим кровь, а потом будем давать снадобья, правильно кормить. Обтирать рану каждый день живой водой из озера. Неделю, Бальдр. Ты должен остаться у нас на неделю.
Я съёжился. Всё моё существо стремилось к Маргрет, но её здесь не было. Я не знал, где она, и терзался от неизвестности. Разве я мог позволить себе быть слабым целую неделю? Да к тому же Вали придёт за мной завтра…
— Я не могу, — глухо ответил я.
— Что ж, ты скоро умрёшь…
— Ты такая старая, что умрёшь вперёд меня! — рявкнул я, прервав Гретту, и зло посмотрел на её изрезанное морщинами лицо и прореженные седые волосы, через которые просвечивала округлость черепа.
Жрица одарила меня холодным взглядом, поднялась и вышла на двор. Я перевёл взгляд на Трайен. Её лицо вытянулось и побледнело. Руки, накладывающие повязку, замерли.
— Не хотел напугать тебя, — буркнул я. — Просто, когда говорят о моей смерти, я впадаю в ярость. В отличие от всех вас я уже пережил это! И нечестно заставлять меня переживать это вновь!
— Мне очень жаль тебя. — У Трайен увлажнились глаза. Не произнеся больше ни слова, она завязала узел повязки, сгребла окровавленные тряпки и понесла прочь.
Лейф продолжал скулить и завывать, даже когда его перестали мучить. Одна из жриц сидела подле него и пела тихую песнь. Меня угнетали стоны и заунывный голос, я взял у очага сохнущие башмаки, накинул меховой плащ и вышел во двор.
Гретта сидела на скамье у входа и рядом с ней стояла масляная лампа, рассеивающая мрак. Я зло выдохнул.
— Ты тяжёлый, грубый человек, — произнесла жрица, обернувшись на мой вздох. — И я не представляю, за что могла тебя полюбить эта строгая и чистая девочка. Ты испортил ей всю жизнь.
Я нахмурил брови, не понимая, о ком говорит Гретта.
— Сколько ты был с ней: три месяца, четыре? — приподняла она брови.
— Ты о Маргрет, — я прикрыл глаза, поняв, о ком говорит Гретта.
— Да. Когда ты погиб, она сбежала в святилище. Ей нужно было скрыться от позора перед конунгом Хёрдом и своим отцом — конунгом Харальдом. Харальд был так зол оттого, что свадьба до сих пор не сыграна, и готов был отправить войско на Хёрда! Но мы сказали, что Маргрет больна. Она и правда была очень больна, — жрица заглянула мне в глаза. — Она называла себя виновной в твоей смерти. Она тосковала по тебе