Баллада: Осенние пляски фей стр. 27
когда я услышала в отдалении голоса и увидела на тротуаре приближающуюся пару. Внутренности скрутило незнакомое ощущение пустоты. Нервы.
Я встретилась с Королевой.
Раньше, пока предыдущую Королеву еще не разорвали на куски, Элеонор всегда ходила в белом. Бледное золото ее волос на белом казалось ярче. Став Королевой, Элеонор сменила цвет одежды на традиционный зеленый, и в свете фонарей ее длинные волосы выглядели почти белыми. Сегодня на ней было платье убийственной красоты: темно-зеленое с черным, рукава и подчеркивающий длинную шею высокий воротник расшиты золотыми кольцами и блестками, шлейф, украшенный драгоценными камнями, тянется по тротуару. В отличие от предыдущей Королевы, Эленор носит вместо короны небольшую жемчужную диадему, мерцающую, как молочные зубы.
Ее красота причиняла боль. Джеймс при виде меня чувствует себя так же?
Эленор рассмеялась прелестным жутким смехом. Ее спутник был не из числа фей, как я сначала подумала, а консорт, человек, с которым я танцевала. Он улыбнулся мне краешком губ и снова обратил глаза на Эленор. Такой человечный: хрупкий, влюбленный, не владеющий собой.
— Маленькая шлюха, — радостно обратилась ко мне Королева, — как тебя зовут на этот раз?
Я так часто слышала эти слова, что даже не дернулась.
— Хочешь, чтобы я произнесла имя здесь, где любой может им завладеть? — ответила я и тут же пожалела. Я тысячи раз слышала, как мне отвечают: «Все прочее ты сама отдашь любому».
Но Элеонор только благосклонно улыбнулась, и я подумала, что, может быть, «шлюха» в ее устах — просто обращение.
— Мне ни к чему твое настоящее имя, фея. Как тебя зовет мальчик, с которым ты сейчас?
Джеймс отказался от сделки, значит, ответ «Нуала» будет ложью, а я, как и Элеонор, не могу врать, так что пришлось говорить правду.
— Я сейчас одна.
Ее жалость обжигала как пощечина.
— Совсем ослабела, бедняжка?
— Я в порядке. Он умер всего несколько месяцев назад.
Консорт нахмурился, и я почувствовала, как он думает, нужно ли
ему принести мне вежливые соболезнования. Элеонор слегка склонила к нему голову и пояснила:
— Чтобы выжить, ей нужны мальчики. Их творческая сущность. Конечно, бедолаги в конце концов умирают, зато секс, говорят, незабываемый. Не волнуйся, милый, тебя я ей не отдам. Он — поэт.
Я поняла, что последняя фраза адресовалась мне, и снова взглянула на консорта. Его ответный взгляд был спокойным, без осуждения. Сейчас, без какофонии танца, мысли человека было прочитать легче. Я осторожно потянулась, чтобы узнать его имя, но в ответ получила мертвую тишину: он защищал свое имя не хуже любой феи. Значит, он — не полный идиот, несмотря на странный вкус в отношении женщин.
— Ищешь нового… ученика? — спросила Элеонор, и я поняла: все это время она знала, что я одна. — Когда будешь выбирать, поосторожней с моими придворными, дорогая. У нас происходит много такого, во что нельзя вмешиваться. Последний Самайн все надолго запомнят.
С некоторой заминкой я вспомнила, что Самайн — это Хеллоуин. Я подбородком указала на консорта:
— Из-за него? Ходят слухи, что кое-кого прочат в Короли.
Наверное, я сболтнула лишнее, но взять слова обратно было уже нельзя. Впрочем, Элеонор смотрела на меня, как на новорожденного щенка.
— Воистину, у моего народа нет секретов…
Консорт побледнел, наверняка сожалея о собственной болтливости.
Королева