Баллада: Осенние пляски фей стр. 31
давно ищу хороший рецепт лазаньи. Она ведь считается запеканкой, да?
Его губы искривило подобие печальной улыбки.
— Тебе пора на следующий урок, Джеймс. Если что, ты знаешь, где меня найти.
Я взглянул на широкое железное кольцо у него на пальце и вновь поднял глаза:
— Мистер Салливан, кем вы были до того, как стали учителем английского?
Он кивнул, медленно втягивая и выпуская нижнюю губу:
— Хороший вопрос, Джеймс. Отличный.
Но отвечать не стал, а я не стал спрашивать снова.
от: ди
кому: джеймсу
текст сообщении:
все судят о т по музыке кот ты слушаешь. моя соседка инрид любит моцарта. она скучает по дому но не может говорить об атом со мной потому что я слушаю народную
ирландскую музыку и мы говорим на разных языках.
отправить сообщение? да/нет
нет
сообщение не отправлено.
сохранить сообщение? да/нет
да
сообщение будет храниться 30 дней.
Джеймс
Обычно я практиковался на удачно расположенном за школой холме. Удачность расположения выражалась в том, что учебные корпуса и общежития были достаточно далеко, чтобы не все в школе слышали, какой именно рил я в данный момент играю, но достаточно близко, чтобы в случае дождя или нападения бешеных барсуков я успел бы, не пострадав, добежать до укрытия.
Выдался великолепный осенний день, как на картинке, что любят печатать на глянцевой бумаге и вешать на стенах в маленьких компаниях, а с моего места казалось, что красоты еще больше, словно я смотрел в увеличительное зеркало. Быстрые легкие облака, запах костров в ветре и высокое ярко-синее небо, будто заключившее холм в огромный лазурный пузырь.
Я чувствовал себя так, словно могу находиться в любой точке мира или даже Вселенной; мой холм казался мне отдельной планетой.
Игра на волынке требует множества умений. Это в равной степени музыка, физическая нагрузка, решение головоломок и тренировка памяти. И еще исследования в теории чисел. Три бурдона — басовый и два тенора. Один чантер — мелодическая трубка, в ней восемь отверстий, одна трость, состоящая из двух язычков, которые вибрируют и создают тон. Один мешок, одна духовая трубка, чтобы его накачивать, и бесконечное число шуточек со словом «надувная». Я достал волынку из футляра и прижал трость, чтобы подстроить тон, прежде чем вставить чантер в мешок и забросить его на плечо.
Я некоторое время настраивался и успел сыграть несколько маршей для разминки, когда начала собираться моя обычная публика. Эрик устроился поодаль с какой-то мучительно толстой книгой на иностранном языке, которую он читает для работы над магистерской диссертацией. Меган — с романом в руках. Еще двое незнакомых студентов
уселись спиной ко мне на безопасном расстоянии и принялись за домашние задания. Пол, неизменно присутствующий из солидарности. И Салливан. Вот это новость. Он вскарабкался на холм, размахивая длинными конечностями, как богомол, мгновение разглядывал надпись на моей футболке («Голоса утверждают, что вам нельзя доверять»), а затем поднял глаза на меня.
Я выпустил изо рта духовую трубку.
Ветер растрепал волосы Салливана, и он вполне сошел бы за одного из студентов. Тот директор, ради которого его бросила жена, должно быть, чертовски красивый или чертовски богатый.
— Я тебя смущаю?
Если он хотел спросить, не странно ли мне, что он присоединился к благодарной публике на