Баллада: Осенние пляски фей стр. 93
умирает. Салливан, пожалуйста.
Он смотрел на меня.
— Пожалуйста!
Мой голос звучал странно. Отчаянно.
Салливан выдохнул, отпустил мою руку и потер лицо:
— Джеймс, ты, наверное, ошибаешься. Лианнан сида от голода тает. Она не может оставаться видимой. Эта фея… девушка… у нее человеческая реакция.
— Она — не человек.
Салливан положил руку ей на лоб и пробежался глазами по ее телу.
— Очень худая, — заметил он. — Когда она ела в последний раз?
— Что? Я не знаю. Она не ест.
Я вспомнил зернышко риса у нее на губе.
— Давай сделаем по-моему. Укрой ее. Она замерзает.
Он исчез на кухне, и я услышал, как открывается маленький холодильник. Я вытащил из-под Нуалы одеяло и укрыл ей ноги. Провел пальцем по холодным скулам — казалось, они выступали сильнее, чем при нашей первой встрече. Очертил темные круги под глазами. Какое-то странное, горестное чувство внутри меня требовало свернуться калачиком рядом с ней и тоже закрыть глаза.
Салливан вернулся в сопровождении фруктового запаха.
— Газировка, — извиняющимся тоном сказал он, на мгновение остановил взгляд на моих пальцах на коже Нуалы и продолжил: — Самое сладкое, что у меня было. Еще есть мед, но я решил, что он слишком липкий. Приподними ее. Надеюсь, что она сможет попить… Что я делаю?
Я одной рукой обнял
Нуалу. Мы с Салливаном с горем пополам изобразили из себя сиделок: я придерживал ее челюсть, а он понемногу вливал ей в рот питье.
— Осторожнее, смотри, чтобы не захлебнулась.
Я запрокинул ей голову и провел пальцем по горлу. Когда-то я видел, как это делала Ди, заставляя собаку проглотить таблетки.
Нуала сделала глоток.
Повторить. Так мы влили в нее примерно полстакана, а потом она закашлялась.
Кашель — это хорошо?
— Еще? — спросил неизвестно у кого Салливан.
Нуала открыла глаза, медленно посмотрела на меня, на Салливана, обвела взглядом комнату и сказала:
— Вот черт.
Нуала
Моя подруга Смерть пощипывает кожу,
Изнашивает тело, приближая срок,
Вот я в ее руке, все меньше, все моложе,
Уйду в ее улыбку за один глоток.
— Тебе лучше? — спросил Джеймс.
Почему-то он напоминал мне яблоко. Джеймс загорел во время репетиций на свежем воздухе, а в отрастающих волосах все явственней был заметен красно-рыжий оттенок. Он стоял рядом со мной на холме, трогая пальцами колосья золотой травы, и все в нем напоминало мне о яблоках. Тех самых фруктах, которые проявляются во всей красе в конце года, когда лето давно прошло.
Я смяла и отпустила обертку от зернового батончика:
— Все лучше, чем быть в отключке. Зачем Салливан отправил нас на этот холм? Я же не енот, которого нашли на свалке. Меня нельзя отвезти обратно в лес и ждать, что я скроюсь в кустах.
Джеймс улыбнулся, хотя его пальцы оглаживали покой-камень:
— Вряд ли он полагает, что ты скроешься в кустах, моя драгоценная змея. Он сказал, что хочет поговорить.
— Я могу говорить где угодно.
— Я его понимаю. Твое… не вполне обычное появление, особенно в мужском общежитии, способно привлечь нежелательное внимание.
Я легла на спину, с хрустом сминая сухую траву. На небе не было ни облачка, и, лежа, я не видела ни одного из разноцветных деревьев у подножия холма, но все