Барраяр стр. 76
глядя в окно, — там упомянуты эксперименты с кальцием… Конечно, результаты были не особенно обнадеживающими…
— Я полагал, мы договорились не поднимать больше этот вопрос, — свирепо воззрился на него дворцовый медик.
— Вааген, это жестоко, — добавил терапевт Корделии. — Вы рождаете у миледи ложные надежды. Вы не можете превратить жену Регента в одного из своих несчастных подопытных кроликов, на которых вы перебираете варианты вслепую. У вас есть дозволение Регента на аутопсию плода — ограничьтесь этим.
Вселенная Корделии снова перевернулась, на сей раз — в правильное положение. Вот человек, у которого есть Идея. Она знала этот тип людей: наполовину правы, наполовину заносчивы, наполовину добиваются успеха, мечутся от одной одержимости к другой — точно пчела, перелетающая с цветка на цветок: нектара соберет мало, зато оплодотворит. Она как человек для него ничто — лишь сырой материал для монографии. Ее риск его не смущает; для него она не человек, а лишь редкостное заболевание. Она медленно расплылась — или оскалилась? — в улыбке: вот ее союзник в стане врага.
— Рада познакомиться, доктор Вааген. Хотите написать уникальную научную статью?
Дворцовый доктор рассмеялся. — Вааген, она знает, куда бить.
Он улыбнулся в ответ, изумленный, что его моментально раскусили: — Вы же понимаете, я не могу гарантировать результатов…
— Результатов?! — возопил личный врач Корделии. — Бог мой, вы бы лучше сказали ей, что вы имеете в виду под результатами. Или показали бы снимки… хотя нет, лучше не надо. — Миледи, — обратился он к ней, — лечение, о котором он говорит, в последний раз пробовали применить двадцать лет назад. Оно наносило непоправимый вред матерям. А что до результатов… самый лучший, на какой можно надеяться, — это скрюченный калека. А может и хуже. Неописуемо хуже.
— «Медуза» — вполне подходящее определение, — сказал Вааген.
— Вы бесчеловечны, Вааген! — рявкнул терапевт Корделии, покосившись на нее, чтобы проверить, какой урон нанесли его пациентке эти слова.
— Жизнеспособная медуза? — напряженно спросила Корделия.
— Хм. Быть может, — ответил тот под сверлящими
его гневом взглядами коллег. — Но сложности в том, что происходит с матерями при проведении лечения in vivo.
— Так почему бы вам не провести его in vitro? — задала очевидный вопрос Корделия.
Вааген триумфально взглянул на терапевта. — Будь такое возможно, это определенно открыло бы дорогу множеству новых экспериментов, — пробормотал он, глядя в потолок.
— In vitro? — озадаченно переспросил терапевт. — То есть как?
— Что значит «как»? — возмутилась Корделия. — Где-то у вас в чуланах стоят семнадцать маточных репликаторов эскобарского производства, привезенных с войны. — Она обернулась к Ваагену и взволнованно добавила: — Вы случайно не знакомы с доктором Генри?
Вааген кивнул. — Мы работали вместе.
— Значит, вы и про репликаторы все знаете!
— Ну… не совсем все. Но, э-э, на самом деле, он мне говорил, что они есть. Но вы понимаете, я же не акушер.
— Определенно не акушер, — вмешался терапевт. — Миледи, он даже не врач. А только биохимик.
— Но вы-то акушер, — парировала она. — Вот нам и команда в сборе. Доктор Генри и, э-э, капитан Вааген займутся самим Петром Майлзом, а вы — его пересадкой.
Врач поджал губы, и в глазах его появилось очень странное выражение. Корделия не сразу узнала страх. — Я не могу сделать пересадку, миледи, — признался врач. — Я не умею. Никто на Барраяре никогда этого не делал.